Первоочередной

Включая жучков-дармоедов.

– Ну здравствуй, жена одного из ведущих авторов современности, голоса поколения, гордости всех крепководцев и кавалера дамы с ожирением второй степени Алуфтия, – отчеканил волшебник, закатив глаза.

– Во-первых, никакая я не жирная, – Клофелина пригрозила пальцем. – Во-вторых, уже не жена.

– Что ж случилось? – охнул Серетун.

– Да вот, пришёл как-то его лучший друг в гости, редкостный му…

– Дак прогнала бы его в шею, – замялся волшебник.

– Я пыталась! Вишь, как похудела от напряга?

– Не важно.

 – Ибн Заде приобнял волшебника, уводя в сторону от колкого взгляда.

Правителю показалось, что этих двоих связывает давняя, хорошо законсервированная неприязнь, однако поддающаяся контролю. Иначе бы портниха давно набросилась на гостя со шквалом претензий, а то и с кулаками.

Но Клофелина держалась.

– Сделай чаю, пожалуйста, – попросил визирь и строго добавил: – На две чашки!

– Да, сир, – завхоз-портниха скрылась с глаз.

– Мне за неё всегда немного стыдно, – начал оправдываться Ибн Заде.

 – Совершенно никаких манер, будто звери воспитывали. А ещё вдова уважаемого человека…

– Что значит вдова?

Не успел Серетун услышать ответ, как вновь появилась Клофелина, теперь с подносом в руках.

– Ваш чай, – елейно протянула она.

Когда волшебник забирал свою чашку, завхоз-портниха подмигнула ему.

На всякий случай, Серетун только притворился, что пьёт.

А вот Ибн Заде глотнул от души и тут же разразился здоровым храпом.

– Как хорошо, что ты пришёл, – прошептала Клофелина.

Глава пятая

Днём Петербург похож на большую театральную постановку. Попурри несочетаемых жанров, которые чудом уживаются под одной крышей из плотных туч. По Дворцовой площади разгуливают ряженые Пётр и Екатерина, а уже на эскалаторе, ведущем в недра Адмиралтейской, баянист задорно играет Металлику. Ряды художников на Невском проспекте пишут вроде бы с одной натуры, но у каждого получается абсолютно разный пейзаж.

Где-то возле Мариинского театра, украшающего своим отражением Неву, базируется подпольное танцевальное училище, в котором детям показывают крамп. Архитектура восемнадцатого века завистливо смотрит на современные постройки, а те в свою очередь пожимают сваями, сетуя, что уступают вековым домам по красоте. Вокруг бродят мусульмане, православные, белые, негры, азиаты. Вон к памятнику Пушкину побежал юный эфиоп, чтобы всмотреться в лицо отпрыска своей земли.