Гайда!

Ничего в зрачке убитого не отражается, и это доказанный факт, – продемонстрировал свои познания в криминалистике самый интеллигентный и самый рассудительный из Аркашиных друзей сын известного городского доктора Адольф Гольдин, которого реалисты называли просто Адькой. – А тут, наверное, все по отдельности сняли: глаз, потом Сашку с кинжалом, а затем один кадр наложили на другой.

– Да… До чего же техника дошла! – продолжал восхищаться киносъемкой Андрей. – Подумать только: обычные фотокарточки двигаются, и получается кино! Нашим родителям, когда они были маленькими, такое и не снилось.

– Если разобраться, процесс не очень сложный. Киносъемочный аппарат последовательно фиксирует на пленке разные фазы движения. Ну, как будто одну за другой фотокарточки печатает, – со знанием дела продолжил Гольдин и кивком головы показал друзьям на Аркашу:

– Вот посмотрите на Голикова. Сначала он стоит на земле. Его сфотографировали. Потом он подпрыгнул. Его снова сфотографировали. Причем, прыжок этот надо разделить на несколько частей – от минимальной до максимальной высоты, то есть, сделать нужно несколько карточек.

Каждая такая карточка называется кадром. Представьте себе, что в секунду демонстрируется 24 кадра!

– Ну, ты, Адька, голова! – похвалил одноклассника Андрей. – Откуда, интересно, ты все это знаешь?

– У нас дома есть журнал, «Синематограф» называется. Отец давно еще то ли из Москвы, то ли из Петрограда привез. Там много интересного об этом написано, – сказал Гольдин и, посмотрев на Аркашу снизу вверх, так как был чуть ли не на голову ниже товарища, спросил:

– Голиков, ты замерз, что ли? Все скачешь и скачешь!

– Ноги совсем закоченели, – признался Аркаша и предложил ребятам:

– Может, ко мне пойдем? Погреемся, там и поговорим.

Мальчики сразу же согласились. Голиковы жили рядом с электротеатром, и уже через несколько минут друзья сидели в уютной гостиной их дома.

Дарья разжигала на кухне самовар. Таля принесла и поставила на стол несколько чашек.

Щеки у ребят раскраснелись от холода и ветра, чему Толик Ольшевский был несказанно рад – в противном случае, все бы заметили, что при появлении Аркашиной сестры красным сделалось только его лицо.

– Чай сами разольете, – сказала Таля. – А я пойду в детскую, к маленьким, книжку им почитаю. Не буду вам мешать.

– А ты нам и не помешаешь, – остановил сестру Аркаша. – Детишки и без тебя обойдутся. Оля уже и сама хорошо читает, а Катерина пусть учится.