Секрет Сабины Шпильрайн

– Они говорят по-еврейски? – осмелилась я спросить у Евы, которая меня терпеть не могла, но на этот раз ответила: – Нет, по-немецки.

Я просто обалдела:

– Почему по-немецки?

Тут Ева порезала палец и стала его сосать, и я решила помочь ей чистить картошку – мне-то пальцы беречь было необязательно. Я взяла хороший мамывалин ножик, и дело у нас пошло быстро – за десять минут мы начистили гору картошки.

– А ты молодец, – похвалила меня Ева. – Приходи сегодня к нам на обед.

– А что мама скажет?

– Мама никогда ничего не скажет, если ты придешь.

Она тебя жалеет.

Я рот открыла:

– Почему жалеет?

– Потому что ты живешь с такой вредной мамой.

Как они это заметили? Я от удивления тоже порезала палец, очень глубоко, кровь так и хлынула потоком!

– Ах! – воскликнула Ева, и я поспешила воспользоваться удачной минутой:

– А почему они говорят по-немецки?

– Кто – они? А, мама с папой! Потому что они много лет жили в Германии. И говорят по-немецки, когда не хотят, чтобы другие их понимали.

Их никто не понимает, кроме Ренаты – она ведь родилась в Германии.

Тут дверь открылась, и Евин папа выглянул из комнаты:

– Как дела, Ева? Картошку почистила?

– Почистила!

– Ну вот, а говорила – не могу.

– Я и не смогла бы, если бы не Сталина. Но я палец порезала. И она тоже. Как я теперь буду играть?

– Иди сюда скорей, я тебя подлечу!

– И Сталину подлечи, а то у нее из раны кровь хлещет.

– Хороши работнички, – сказал Евин папа, глянув на наши пальцы.

– Пойдем к нам, Сталина, мой папа – доктор.

Он хотел возразить, но не успел: Ева втащила меня за руку в их столовую. И я увидела, что Сабина лежит на диване вроде бы в обмороке – лицо белое-белое как мел, голова запрокинута назад, зубы оскалены. Что же этот папа-доктор с ней сделал? Что он рассказал ей по-немецки?

– А Сабину Николаевну вы тоже подлечите? – спросила я и сама испугалась, зачем я такое спросила.

– Я ее уже подлечил, – папа-доктор криво улыбнулся, будто понарошку. – Ей стало плохо, но через пять минут она придет в себя.

 – И тут я заметила на столе сломанную ампулу и медицинский шприц, какой я видела у мамы Вали на работе.

– Давай я перевяжу твой палец, и иди к себе.

Но только он начал перевязывать мне палец, как в прихожей грохнула дверь и в столовую ворвалась мама Валя.

– Что они с тобой сделали? – заорала она, увидев мой окровавленный палец.

– Она порезала палец, и я ей делаю перевязку, – постарался успокоить ее папа-доктор.