Между жизнью и честью. Книга I

«На правом высоком берегу реки Усожи находилась усадьба барина Шалимова Алексея Сергеевича, – продолжает она. – Как сейчас помню: плотный, небольшого роста и удивительно добрый человек. Таким я запомнила его с детства.

Сам он работал в Киеве прокурором, в имение наведывался часто. Вместе с барыней раздавал конфеты всей крестьянской детворе. По его положению он должен был сторониться крестьян, но он часто приходил к моему дедушке (дед мой был большой книжник). Они беседовали долго, потом вместе обедали.

Когда осматривали посевы, я тоже ходила вместе с ними по полям.

Может, с тех пор я и полюбила родную землю, прикипела к ней всей душой, да так вот и осталась на земле.

Хочу вспомнить добрым словом барина. Когда у крестьян не хватало хлеба до нового урожая, они шли к нему, он всегда давал.

Семья наша была большая, как у всех в те времена. Мы имели свою землю, лошадь, корову. Много приходилось трудиться. Я очень дружна была до всякой работы. Пряла, ткала, вязала, даже чуни плела. На нашей территории до революции было четыре школы.

Но я проучилась мало, может, и сама виновата. Но своего первого учителя запомнила на всю жизнь, звали его Михаил Григорьевич Логинов».

– Марфа Андриановна, – прошу я, – расскажите, пожалуйста, об Октябрьской революции.

«Я была уже взрослая, самостоятельная, всё понимала. Помню хорошо события 1917 года. Барин наш года за два до них совсем не появлялся в селе. Господи, до чего же люди бывают иногда слепы и глухи!».

Бабушка Махора взялась обеими руками за голову, покачала ею.

Затем, чуть помолчав, продолжила:

«Как стали громить барскую усадьбу! Неграмотные, потому жгли книги, картины. Что можно было утащить, волокли домой. А усадьба была хороша! Она располагалась на горе в окружении вековых дубов, цветущей сирени, жасмина. Много-много было всяких цветов».

– Жаль, конечно, что ничего не осталось, – в короткой паузе тихо выдыхаю я.

«В памяти сохранилось только слово «Цветник», да уцелели кусты сирени. Сейчас эта усадьба была бы лучшим Домом отдыха в крае или больницей», – с грустью заметила бабушка Махора.

«После революции на нашей территории организовали пять колхозов. Всё время трудилась в поле, от земелюшки не отрывалась».

Трунова Екатерина Ивановна 1906 года рождения с теп лом вспоминала о барыне. Рассказывала, как ждала её приезда деревенская детвора, которую она щедро угощала сладостями. Возмущалась дикостью взрослых, которые громили барскую усадьбу в 1917 году.