Между жизнью и честью. Книга I

После каждого удачного выстрела раздавались крики «браво», «бис» и палачам подносились бокалы шампанского. Роза Шварц лично убила несколько сот людей, предварительно втиснутых в ящик, на верхней крышке которого было проделано отверстие для головы.

Но стрельба в цель для этих девиц была только легкой забавой и уже не возбуждала их притупившихся нервов. Они требовали более острых ощущений, и с этой целью Роза и товарищ Вера выкалывали иглами глаза, или выжигали их папиросами, или забивали под ногти тонкие гвозди.

Особенную ярость у Розы и Веры вызывали те из попавших в чрезвычайку, у кого они находили нательный крест. После невероятных глумлений они срывали эти кресты и огнем выжигали изображение креста на груди или на лбу своих жертв».

И таких фурий-гестаповцев было немало у новой власти. Она нуждалась в особо жестоких безнравственных, готовых убить любого.

Как в народе говорят: «Такие были в чести у власти». Например, прах Розалии Землячки, как и многих других палачей собственного народа, погребен в Кремлевской стене.

Феликс Дзержинский определял комплекс проводимых большевиками карательных мер как «уничтожение врагов революции по принципу их классовой принадлежности».

Мотивы жестоких карательных мер были чаще всего не в надуманных «контрреволюционных» действиях, а в стремлении властных структур свести счёты с людьми, пытавшимися хотя бы в чем-то сохранить личную «автономию» и поступать не по указаниям «верхов», а по голосу собственной совести.

Так был расстрелян мой второй дед Иосиф Лазаренко. (На фото)

Это был настоящий казак из давнего казацкого рода.

Примечание.Когда написание трилогии подходило к концу, мне посчастливилось добыть фото моего деда по линии отца. Это было величайшей радостью для всей моей семьи. Фото не побоялась сохранить старшая сестра моего отца Фёдора Иосифовича Домна (так её звали близкие), которая волею судьбы оказалась в Амурской области. Помню, она дважды приезжала к нам в гости.

Воспоминание моей родной и любимой тёти Дарьи Иосифовны Войтенок (Войтенко).

«Стояли страшные декабрьские морозы. В конце декабря приехал брат мамы Даниил, он служил в Стародубской конной милиции. Вечером пришёл к нам, они долго разговаривали с отцом. Мама была на сносях, всё плакала почему-то.

Старший Иван и младшая Проня спали на печке, а я вертелась возле дяди Даниила. Вскоре мама и меня отправила на печку.