Любовь зла! Город драконов

 – А еще?

– Ты меня порадуешь, и я, как милостивый хозяин, награжу и отпущу?

– Это интереснее! Но это, так сказать, ваши условия. А должны еще быть те, на которых я могу уйти сама.

– Это как?

– Ногами.

– Вперед ногами? – ехидно уточнил Тирол-из-Леса. – Так это первый вариант, малышка.

Вдох и выдох! Не бесимся!

– Вы поняли, о чем я.

Тирол несколько секунд недоуменно на меня смотрел, а потом громко, искренне расхохотался, демонстрируя белые, красивые… слишком острые для человека зубы.

Вот тебе и бог плодородия. Оно же очевидно хищное!

– Интересная ты девочка… ведьмочка. Хорошо, я тебя слушаю.

– Обычно это обсуждают после некоторых раздумий, – нервно ответила я.

– Отсрочка? – понимающе хмыкнул бог. Сделал паузу и медленно проговорил: – Наверное, связанная с твоим отъездом. Пожалуй, я дам тебе возможность закончить свое дело. И никаких последствий для тебя не будет, если ты пообещаешь… вернуться, Тильда. Всего лишь вернуться.

Жесть какая.

Хотя-я-я!

– Хорошо!

Про сроки мы ничего не говорили! Вернусь помирать в случае чего! Лет этак через двести…

– Не позже, чем через месяц.

– Но… дороги длинные! Нестабильные!

Судя по взгляду, боженька-хозяин-господин-лучший-мужчина-в-моей-жизни разозлился уже серьезно!

– Благодаря способностям жрицы ты можешь перенестись на капище в любой момент!

– А-а-а…

Печаль-беда.

– Тогда, думаю, наш разговор на сегодня окончен. Но, прежде чем ты уйдешь, строптивая и неблагодарная жрица… посмотри в зеркало еще раз.

И я взглянула.

Юная и могущественная красотка все еще была там, но спустя миг ее бесконечно-счастливое выражение лица сменилось на растерянное, а после и на испуганное.

Радующая глаз зелень кустарников и деревьев, что стояли вокруг нее, вдруг сменилась желтым цветом. Но не тем золотом, что рассыпалось по кронам осенью, а мерзкой, словно плесневелой желтизной. Листья на глазах рассыпались в прах, сгнивали и теперь не нежно скользили по пальцам жрицы молодыми побегами, а цеплялись колючими терниями.

Раздирали кожу, которая стремительно покрывалась морщинами, иссыхалась, и девушка на глазах превращалась в гнущуюся к земле старуху в лохмотьях. Она кричала, разевая беззубый рот, цеплялась в потрескавшуюся землю скрюченными пальцами, рвала на себе последние волосы…

– Помни, что может быть с той, кто провинился, – не хуже любимой серебряной змеи прошипел мне на ухо Тирол.