Горячая Луна. Средневековая драма

– Будь мы сейчас на корабле, ты бы быстро сгнил, хотя мне не очень нравится твоя рана, но кости целы.

– Почему?

– Там всё гниёт, уж поверь мне…. Черви, крысы, плесень….

Блез поморщился то ли от боли, толи от брезгливости и произнёс:

– Но мне нужно в Иерусалим.

– Мы не можем пока уходить отсюда, – ответил сарацин, накладывая мазь. – На корабле много полезных вещей. Мёртвый конь обеспечит нас мясом и бульоном, но это ненадолго. Даже в вяленом мясе я нашёл червей, но есть оливковое масло, бобы и рис, а вот с пресной водой не всё хорошо.

А ещё я нашёл бочонок с мёдом и скипидар. Я сделаю мазь и постараюсь снять воспаление. Скоро отлив, и я опять пойду к кораблю.

– Мёртвый конь?

– Да. Конь. Только чей он был, я не знаю. Его перевозили, подвесив к потолку.

– Зачем к потолку?

– Так он мог перенести качку и не сломать себе ноги. Но он погиб…. Так и лежит привязанный.

– Ты лекарь?

– Ну я бы так не говорил. Но жизнь заставила немного научиться.

– А как твоё имя?

– Хайри….

Европейцу трудно запомнить моё имя полностью, так что обращайся ко мне просто Хайри.

– А моё, Блез Пежо. Всё просто…. А-ай…! – вскрикнул француз.

Араб осторожно потрогал заплывший глаз раненого и рассечённую бровь.

– По-хорошему, надо бы тебе тут зашить, но вот нечем…. Значит, Пежо?

Он скривился от боли и в ответ лишь закивал головой. Не обращая внимания на крики и стоны, Хайри вернулся к ране на ноге.

– Ты говоришь на моём языке. Где ты научился? – спросил Блез.

– На галерах….

Я был на галерах…. Вернее, на галере, гребцом.

– Да уж, не самое желанное место в нашем мире, – заключил Пежо.

Он повернул голову в сторону. От слов собеседника ему вдруг стало стыдно, так, словно он был причастен к ужасной судьбе этого сарацина.

Хайри вздохнул, набрал песка и, пересыпая его из ладони в ладонь, произнёс:

– Не самое, да…. Если нет дождя….

Он посмотрел на небо, так, как делал это не раз, облизывая потрескавшиеся губы.

– Жажда сводит с ума…. Не голод, а именно жажда.

Однако пожелай я умереть, мне бы всё равно не позволили. На каждый удар литавры, четыре удара сердца. Хозяин говорил, что если я не скот и хочу получать блага, то должен понимать и обращаться к господину на его языке. Там, на верхней палубе, стоял осёл и начал опорожняться. Один солдат подставил плошку и набрал в неё мочу, а потом протянул мне. Другой солдат сказал, что этот осёл римского прелата и дальний родственник осла святого Петра Пустынника.