День воина. Историческая фантазия о событиях при селе Шевардино в августе 1812 года

Прохор взял его и несколько раз крутанув, влил добрую порцию напитка в глотку.

– А вы возьмите водку с собой, господин, – предложил лакей, – Я нарочно налил в такую бутылочку, знал наперёд, что встречу вас. Так понимаю, что у вас далёкий путь? Вы едете в Россию?

– А ты добрый, не забуду тебя, братец! – хриплым голосом произнёс Ульрих.

– Поклонитесь уж там Родине, сами-то мы и не знаем, когда возвернёмся, и вернёмся ли вообще. Да и барин, видно как извёлся. Пропадём тут в неметчине.

Опустив голову, он обошёл Ульриха и, открыв дверь, скрылся в глубине кабинета.

Прохор проводил его взглядом, потом посмотрел на бутылочку и, спрятав её под одежду, вышел из приёмной, громко топая каблуками.

На пороге возник лакей с подносом, который осторожно поставил принесённое на стол, и неслышно удалился. Князь взял в руки рюмку, и поднёс было её ко рту, но передумав, подошёл к окну. Через минуту он услышал звонкий топот копыт и всё тот же кавалергард, сидя верхом на огромном коне в развевающейся шинели пронёсся в ворота посольства и скрылся за углом.

– Помоги тебе, Господи, соколик! Только доберись, намеренно такого держу, что бы по Европам пробрался, – произнёс посол, – Эх ты ж…, надо было царю ещё про репу прописать, как о нас в европах мыслят…. Хотя наверно не след про такое докладать, – и, подняв рюмку, залпом выпил её, не отрывая взгляда от окна.

Император взирал на Александра Борисовича с огромного портрета на стене. «Светлейший» поднёс пустую посуду к носу, и вдруг обернувшись, виновато посмотрел на портрет.

Пряча от нарисованного взгляда царя руку за спиной, он осторожно пересёк кабинет и поставил рюмку на поднос. Вернувшись к своему столу, князь достал многочисленные бумаги, находящиеся в папках и, собрав их, расположился на небольшом пуфике у камина.

Внимательно рассматривая каждый документ, он бросал их в огонь, продолжая ворчать:

– О тока сунься к нам, вот там-то почувствуешь русский дух, да так, что репа тебе розами покажется…. Тьфу ты, вот привязалась-то репа эта….

Ничего-о-о…, с туркой да Карлой сладили, и тебе достанется, всему твоему Императорскому Величеству.

Куракин вертляво изобразил реверанс, взмахнув руками от чего несколько листов заскользив по воздуху, разлетелись в разные стороны. Он тяжело поднялся со стульчика и, взглянув снова на портрет произнёс, разведя в сторону руки:

– Прости, государь, всё что мог я сделал…. Так бы дать тому Бонапарту в рожу, но служба такая, что приходится улыбаться….