Слышанное. Виденное. Передуманное. Пережитое

Тщательно упакованные бумаги образовали большой тюк, который он назвал шутя «моей подушкой». Ключарев был глубоко уверен, что эта его «подушка» пропасть не может: ключи от кассы хранились у него, кассир Егор Васильевич Голиков был его приятелем, и он ему всецело доверял, тюк лежал на самом видном месте в кассе, так что он его ежедневно мог видеть при открытии и закрытии банка. Ежегодно перед Новым годом – по принятому обыкновению – производилась ревизия кассы банка, с перечетом всех ценностей, там находящихся.

В это же время Ключарев распаковывал свою «подушку», проверял ее, опять упаковывал и водворял ее на место.В 1882 году за несколько дней до Нового года должна была быть такая же ревизия, о чем Александр Степанович перед запором кассы сообщил кассиру Голикову и бухгалтеру Тимофею Ивановичу Обухову, с просьбой, пообедав, немедленно прийти в банк.Ключарев и Обухов явились аккуратно, ждут Голикова. Проходит час, его нет, тогда послали за ним, после чего Голиков пришел. Ключарев начинает проверять деньги, векселя, ценные бумаги, ценные пакеты – все эти ценности оказываются верными.– Ну, Егор Васильевич! Теперь давайте «мою подушку».– Какую подушку? – удивленным голосом спрашивает Голиков. – Подушек никаких нет!– Как нет моей «подушки»? Ну, тогда дайте мой пакет без цены!– А, – отвечает Голиков, – пакет без цены! Его что-то не видать, должно быть, где-нибудь затерялся… Но что вы, Александр Степанович, так волнуетесь? Ведь если он затерялся, то за него придется платить банку только пять рублей. Стоит ли об этом много горевать?– Что вы говорите? – сказал Ключарев. – Если вам вздумалось шутить, то шутки в данный момент неуместны. Вам известно, что в этом пакете находится ценных бумаг более чем на пятьсот тысяч рублей!– Нет, я не шучу!.. Но пакет действительно куда-то девался, я найти его не могу…– Слушайте: я тогда должен послать за прокурором! – сказал Ключарев. – Посылайте, мне все равно, – отвечал Голиков.Явившийся прокурор допросил Голикова, после чего отправил его в тюрьму.Знающие Голикова утверждали, что он своим видом и поведением внушал к себе полное доверие и расположение: с его благообразного лица можно было писать лики святых. В начале восьмидесятых годов прошлого столетия было вроде эпидемии по обворовыванию касс банков и других крупных учреждений.