Лекарь-воевода (части VII и VIII)

Что скажешь на это?

Теперь задумался Клим…

– Значит, в наше время не может быть праведника? – то ли спросил, то ли ответил он.

Захарий прервал его громким возгласом:

– Гордыня! Великая гордыня обуяла тебя!

– Возможно… Значит, мне нужно уходить отсюда?

– Я тебя не гоню, Климентий. Уважая тебя, говорю – гордыня губит людей.

Они расстались. С этого дня Клим сам никому ничего не давал. Иногда отказывался лишний раз сходить к больному. Бабка Маланья первая заметила изменения и в сердцах сказала, что загордился он.

Грустно стало ему – с двух сторон обвиняли в гордыни. Вздохнув, ответил:

– Спаси Бог тебя, бабушка, что добра мне желаешь. Прошу тебя, все, что приношу,?– отдавай кому сама знаешь.?– И тише добавил: – Будто потихоньку от меня. Так нужно, бабушка.

Все мелкие недоумения и переживания вскоре отошли на второй план, потому что произошли куда более важные события.

14

Май подходил к концу. Клим с утра до вечера собирал лекарственные дары, радовался яркой зелени леса, буйному цветению луговых трав.

Эта радость заполняла все его существо и передавалась другим. Куда бы он ни пришел, хозяин встречал его улыбкой, а хозяйка низким поклоном. Клим садился к больному на ложе, негромко рассказывал о возрождении природы, о вечной жизни на земле. Легонечко массировал худую грудь, и затихала боль, легче и глубже дышалось, появлялась живительная надежда. Потом, испив прохладное снадобье, больной погружался в приятный, оздоравливающий полусон.

Так Клим вечерами обходил своих подопечных, довольный тем, что день прожит с пользой для близких.

Однако время шло. Реки вошли в берега, дороги просохли, пора собираться в путь. Невольно одолела грусть. Привык он ко всем, знал каждого уводьца. Особенно жаль больных: уйдет он и лишатся они надежды на обязательное исцеление. Правда, все травы он отдаст Кулине, местной знахарке, но его самого тут не будет…

Нередко Климу приходилось ночью идти к тяжелобольному. Поэтому и на этот раз он не удивился стуку в окно. Вышел за ворота, из тьмы умолял хриповатый голос:

– Клим Акимыч, окажи божескую милость, поедем.

Тут недалеко, верст пять до заимки.

– Ну куда ж в такую темь. Дороги не видать,?– оборонялся Клим, отлично понимая, что все же придется ехать.?– Кто болен-то?

– Батя. Отец мой. Животом мается. Окромя воды, ничего не принимает. За тобой послал. Говорит, на колени становись, умоляй, чтобы приехал. Хоть боль немного снимет, и то хорошо.

– Знаю болезнь твоего бати, ничем не помогу.