Стрелецкий десятник

?– Подошел к Даниилу, который, скорчившись, лежал на боку. Его лицо и трава вокруг были в крови. Он не стонал, не шевелился, только с каждым вздохом изо рта пузырилась кровь. К исполосованной, почерневшей спине прилипли листы, травинки и комочки земли. Ноги его оставались привязанными к бревну, на руках висели куски веревок.?– Никак жив еще?

Тщедушный мужик предложил:

– Может, отнесем на пасеку? Тут недалече. Так сгинет, а?Сургун выходит. Выкуп возьмем.

Седой усомнился:

– Петлю возьмешь.

– Не, Сургун глаза отведет. У него не найдут.

– Кладите ко мне на хребет, отнесу,?– сказал третий мужик.

Подняли, положили на спину и пошли. Маленький рассуждал:

– Видать, отделали его лесовики, вроде нас. Чьи бы могли? Одеты чисто…

Тот, который согнулся под ношей, уточнил:

– Какие лесовики! Что в кафтане – знакомец мой, Мокруша, царев кат. Полста плетей отсчитал мне. А тот на коне… Страшно сказать!

Седой подтвердил:

– Он самый, государь! Чинил суд и расправу.

Маленький так и присел:

– Он! Сам?! Вот те и на!

За лесовиками сошлись кусты…

Немного позднее на поляну прискакал Прокофий с холопами. Увидел лишь помятую траву, следы коней, ошметки крови да обрывки веревок. Даниила нигде не было. Облазили округу, заехали к пасечнику Сургуну. Сухощавый седой старик в длинной белой рубахе возился с колодами. Увидал боярина, бегом побежал, хмельного пива поднес, холопам – кваса с ледника.

Прокофий шум поднимать не стал. Объявил сестре и зятю, что пропал их сын Даниил. Может, на разбойников наткнулся, а может, с диким зверем повстречался не в урочный час. Всякое бывает. Насчет царского гнева не обмолвился, да и не знал толком, за что разгневался государь. Отслужили панихиду по вновь преставившемуся, поплакали, поминки устроили.

Так и сгинул жилец государев Даниил Патриков.

17

В тот день, 16 июня 1552 года, великий князь Московский, царь всея Руси Иоанн Четвертый Васильевич присутствовал на молебне в Успенском соборе; получил благословение митрополита Макария, в Архангельском соборе поклонился праху предков своих, а затем уж перед всем двором простился с государыней Анастасией.