Стрелецкий десятник

Аким послал за водой, а сам занялся ранеными.

Прибежала громко воющая Фёшка, с трудом выговорив, что бабка ее преставилась.

Юрша, поняв, что здесь можно надолго задержаться, обратился к Кривому:

– Оставляй тут своих человек пять, да я оставлю подставу. Пусть управляются, покойников похоронят, раненых в лес уведут. А нам нужно спешить, путь дальний.

Кривой согласился, стал отбирать, кому остаться. Его подозвал один из раненых. Они долго тихо разговаривали. Готовый в дальнейший путь, подъехал Юрша и спросил:

– Кто это? Знакомец?

Кривой замялся.

Ответил раненый:

– Гурьян я, из местных. Тебе не надо ехать на Елец-поле… Грамоту и языка ближе достанем.

– Я не знаю тебя. Как верить?

Кривой решительно подтвердил:

– Гурьяну можно верить. Воевода, вишь, говорил: нужно местных поспрошать.

Находившийся рядом ополченец тихо сказал Кривому:

– Ты, Микита, много на себя берешь. За Гурьяна воевода взыщет с тебя, ежели кто из наших шепнет ему.

Кривой обозлился:

– Замолчь! Я и сам скажу.

Не привезем языка – с меня, с десятника и воеводы государь хлеще взыщет! А будет язык?– за нас десятник заступится. Правда? Так что соглашайся, десятник.

Раненый добавил:

– Десятник… Не в таком положении я сейчас, чтобы врать. Да и ехать вам некуда – на Елецком поле теперь крымчаки. Вези меня на Болото. Ночью аль самое позднее завтра утром будет у тебя и грамота и язык. Вот тебе крест, постараемся.

Аким высказался:

– Решай, Юр Василич. Семь бед – один ответ.

Юрша взглянул на Афанасия, тот стоял в стороне и делал вид, что разговор его не касается, и он отрезал:

– Едем.

Только как тебя везти? Из седла вывалишься.

– Не вывалюсь. Помогите подняться… Вот бы ковшик хмельного…

Василиса, привстав, отозвалась:

– Ой, родненький! Для тебя ничего не пожалею… Под печкой сулейка… И мне налейте… Ох!.. Ты хоть не забывай меня, родненький.

– Не забуду, Василиса, не забуду. За Мокеем, тобой и девкой подводу пришлю. Будь спокойна.

Юрша смотрел на Гурьяна и удивлялся.

Еще несколько минут назад он выглядел полумертвым, теперь поднялся, осушил одним духом ковш мутной браги и принялся командовать, где хоронить убиенных. Какой крест поставить, чтоб заметнее было. Один из ополченцев уступил ему своего коня, он без посторонней помощи забрался в седло, только скривился от боли.

21

Ехали дремучим лесом по утоптанной тропе, которая вилась по оврагам и холмам, обходила завалы и болота и опять уходила под вековые деревья.