«Дело» Нарбута-Колченогого

Шинель прапорщика сидела на нём мешком, рука была на перевязи, вид мрачный. Потом пошёл слух, что Нарбут убит. Но нет, – в 1920 году в книжном магазине я увидел тощую книжку, выпущенную в каком-то из провинциальных отделов Госиздата: «Вл. Нарбут. Красный звон» или что-то в этом роде. Я развернул её. Рифмы «капитал» и «восстал» сразу же попались мне на глаза. Я бросил книжку обратно на прилавок…»

Однако Владимир писал стихи, украшенные не только такими примитивными рифмами, как подмеченные Георгием Ивановым.

Примерно в то же время он пишет своё знаменитое стихотворение «Совесть», в котором бесстрашно обнажается как его душа, так и судьба поэта:

Жизнь моя, как летопись, загублена,

киноварь не вьётся по письму.

Я и сам не знаю, почему

мне рука вторая не отрублена…

Разве мало мною крови пролито,

мало перетуплено ножей?

А в яру, а за курганом, в поле – до

самой ночи поджидать гостей!

Эти шеи, узкие и толстые, –

как ужаки, потные, как вол,

непреклонные, – рукой апостола

Савла – за стволом ловил я ствол.

Хвать – за горло, а другой – за ножичек

(лёгонький да кривенький ты мой).

И бордовой застит очи тьмой,

и тошнит в грудях, томит немножечко.

А потом, трясясь от рясных судорог,

кожу колупать из-под ногтей.

И – опять в ярок, и ждать гостей

на дороге, в город из-за хутора.

Если всполошит что и запомнится, –

задыхающийся соловей:

от пронзительного белкой-скромницей

детство в гущу юркнуло ветвей.

И пришла чернявая, безусая

(рукоять и губы набекрень)

Муза с совестью (иль совесть с Музою?)

успокаивать мою мигрень.

Шевелит отрубленною кистью, –

червяками робкими пятью, –

тянется к горячему питью,

и, как Ева, прячется за листьями.

Ну и, конечно же, им были написаны несколько стихотворений, в которых воплотились впечатления от поездки и пребывания Нарбута в Абиссинии зимой 1912-1913 года. Таковы стихотворения «В пути» («Утро в горах»), «Пустыня сомалийская» и «Аримэ».

Что интересно, стихи Нарбута были написаны раньше абиссинских стихов Гумилёва, появившихся в поэтическом сборнике «Шатёр» (1918). В Абиссинии Нарбут обратил внимание совсем не на те явления, которые отметил в своих стихах Николай Гумилёв. Взгляд Нарбута привлекали не охота и не экзотика этих мест, а страшные явления здешнего быта, он не мог пройти мимо прокажённых, которые сидели «на грудах обгорелых», и в его абиссинских стихах возникли их образы.