Хроники Червонной Руси

– Думаешь, мне здесь хорошо, в глуши сей, далече от Киева, от Волыни, от больших дел? – жаловался Святополк. – Да тут я и князь – не князь, а словно наёмник какой, призванный чужое добро сторожить. Торговать могу только через новгородцев, суд вершить – только вместе с людьми от веча. Без веча ни войны не могу начать, ни мира сотворить. Земельные угодья не могу купить ни для себя, ни для жены. Посадника в пригороды – Русу, Плесков, сюда, в Изборск, тоже не могу назначить. Вече его ставит. В любой другой волости князь – господин, а здесь господин – Новгород, его бояре, купцы, вятшие[86 - Вятший – знатный.

] люди! Что, думаешь, живу я здесь, в Изборске, целую зиму? И супругу сюда привёз, и часть дружины, и челядь. Оно, конечно, стенами вон каменными град обнёс. Дело нужное. Но там, в Новом городе, на Ярославовом дворище, сидеть – яко в котле кипящем. Вечные споры, вечные встани, шум, крики. То не так, другое не этак! И каждый голодранец на вече голос свой имеет! И мне, князю, указывает, как быть! Экий позор! И приходится терпеть, стоять там на степени[87 - Степень – помост, возвышение. ] посреди площади Торговой и слушать.

– Дружина у тебя на что? Разогнал бы смутьянов, скрутил их в бараний рог! Кого – на плаху, кого – в поруб! – возмутилась Гертруда.

– Если бы так просто всё было! Плаха, верёвка, поруб! – Святополк вздохнул. – Тогда точно останется только бежать отсюда и вовсе без волости сидеть, как твои Ростиславичи. Вот и вынужден я покуда терпеть. Верю, дождусь часа. Тогда или какой добрый стол получу на Руси, или вечевиков этих прижму.

Хотя непросто это, ох непросто!

Гертруда смолчала, недовольно передёрнув плечами.

– А богатства у Новгорода меж тем не меряно, – продолжал Святополк. – Мёд, воск, пенька, ворвань[88 - Ворвань – китовый жир.], серебро закамское, сукна ипрские[89 - Ипрский – из города Ипр (современная Бельгия)] и лунские, мечи франкские, щиты, меха разноличные. И жалко, до боли, до жути, что проходит всё это мимо меня, как мука сквозь сито. Перепадает только по ряду положенное на прокорм.

И где она, власть истинная?

– Где власть?! – Княгиня-мать взвилась. – Бороться за неё надобно! Толкую о том и тебе, и Ярополку!

– Бороться! Слыхали, видали тех борцов! На погосте во гробах лежат! – злобно осклабился Святополк. – Нет, мать! Покуда выждать надо. Не на нашей стороне нынче сила.

– Ну и жди, сиди, прячься за стенами сими каменными. Со своей Лутой расфуфыренной! – раздражённо прикрикнула на сына вдовая княгиня.