На златом престоле

Нет, не для стрел и копий создал Бог этот мир, не для кровавых баталий и смертей на бранных полях, думалось Ярославу. Для чего ратаи всю жизнь свою пашут землю, для чего выращивают хлеб, разбивают яблоневые и вишнёвые сады над берегами обеих Лип и среброструйного Днестра? Для чего зиждители[51 - Зиждитель (др. – рус.) – зодчий.] строят храмы, украшают их фресками, мусией[52 - Мусия – мозаика.], акантом? Или ремественники-гончары создают дивную поливную посуду, а златокузнецы – кресты-энколпионы[53 - Энколпион – крест внутри которого, как в ковчежце, помещалась частица святых мощей.

], мониста и браслеты, от одного взгляда на которые захватывает дух? Зашёл в лавку такого умельца – и будто в сказку попал! Нет, жизнь следует мирно обустраивать. Как, Ярослав пока ещё не знал.

Отец – он, понятно, годами цеплялся за власть, за достойное место меж родичей-князей. Лукавил, предавал, бросал в бой дружины, не щадил ни себя, ни других. Прав он был? Наверное, не всегда, но он создал на месте крохотных уделов обширное княжество, укрепил и украсил города, сделал Червонную Русь сильной, с самим киевским князем Изяславом тягается теперь за города и веси.

Но вот если б на месте отцовом он, Ярослав, оказался? Так ли бы поступил? Или всё-таки отец прав?.. Он говорит: с боярами допрежь[54 - Допрежь (др. – рус.) – прежде.] всего сладить надо…

Ответов на свои вопросы Ярослав не находил.

Далеко внизу под стеной ворчливо тявкнула разбуженная собака, лязгнула железная цепь.

Снова раздался привычный стук деревянного била. Стало холоднее, кунтуш[55 - Кунтуш – польский верхний кафтан, со шнурами, с откидными рукавами.] на меху, обшитый сверху тёмно-зелёным сукном, не согревал тело.

Да что там говорить, если ещё седьмицу[56 - Седьмица – неделя.] назад снег срывался над долиной Луквы за городом. Ранняя весна, март-березозол. В такую вот пору и начинают князья свои рати.

…На душе стало тягостно, неприятно.

О чём бы ни думал, все мысли поворачивают на Изяслава и угров. Верно, быть опять войне, литься крови.

Ярослав вздохнул, качнул головой и, круто повернувшись, ушёл с гульбища в хоромы…

В ложнице[57 - Спальне. (Примеч. ред.)] чадил глиняный светильник. Пробудившаяся холопка-суздальчанка стрелой метнулась в переход.

Ярослав, сбросив с плеч кунтуш, в одной расписной рубахе медленно опустился на лавку.