На златом престоле

В палате большинство бояр шумно поддержали князя.

– Воевода Серослав! Заутре же на киевскую дорогу сторожей[146 - Сторо?жа – отряд воинов, выделяемый для охраны лагеря или посылаемый в разведку.] пошли! Сожидать будем ворога! – приказал Владимирко. – И дружине вели мечи точить и кольчуги чистить!

…Ярослав наблюдал за приёмом киевского посла сверху, через одно из маленьких оконцев по соседству с палатами бабинца[147 - Бабинец (др. – рус.) – женская часть дома.].

– Господи, что он глаголет! – шёпотом словно сами собой шептали уста княжича.

Стало страшно. Как мог его отец, вот так легко, нарушить данную на кресте клятву, преступить через крестное целование. И эти Домажиры и Серославы, неужели они не понимают ничего?! Что может быть ужасней кары Господней! Вспоминались книги Ветхого Завета, пламенные речи пророков, в горле стоял ком.

Княжич бросился было вниз, он хотел остеречь, остановить отца, задержать посла. Но вдруг понял тщету своих усилий. Эти горластые бояре попросту не дадут ему ничего сделать.

От осознания собственного бессилия он беззвучно разрыдался, рухнув на лавку и обхватив руками голову.

Прервал его отчаяние колокол придворной божницы святого Спаса. Наступило время вечерни.

Быстро умывшись, Ярослав поспешил на молитву.

С переходов, ведущих на хоры церкви, был хорошо виден шлях, широкой полосой проходящий через нижний город к восточным городским воротам и далее к мосту через Днестр. И в этот час как раз медленно ехал по нему на усталых некормленых конях боярин Пётр.

Увидав его, князь Владимирко, смеясь, сказал боярам:

– Вот посол Изяславов, взяв все мои городки, в Киев повёз!

Дружно хохотали над удачной шуткой льстивые бояре.

…Когда возвращались они после молитвы в хоромы, на том же самом месте Владимирко вдруг резко остановился.

– Ах! Кто это меня ударил за плечом! – возопил он.

Но сзади никого не было.

Князь попытался обернуться, но шатнулся и полетел вниз со ступенек.

Двое гридней и церковный служка подхватили морщившегося от боли галицкого владетеля.

– В горницу несите его! Вборзе, раззявы! – прогремел воевода Серослав.

Ярослав увидел отца уже лежащим на постели. Владимирко бредил, лицо его, мертвенно-бледное, было перекошено от боли. Он шептал что-то неразборчивое. Вокруг суетились лекари, в покое стоял запах целебных трав.

– Выйдите все! – распорядился Серослав.

Седые усы воеводы грозно топорщились.