Мстислав, сын Мономаха

Со стен словно глядели на Христину живые люди – святые, пророки, апостолы; воздев длани, плыла по воздуху невесомая Богоматерь Оранта в ярких красочных одеяниях, казалось, заключающая в свои объятия весь бренный земной мир.

Изумлённая и восхищённая стояла Христина у аналоя, пытаясь сдержать свои чувства под маской высокомерия, только сердце её билось учащённо, тревожно, открылось ей внезапно нечто новое, непознанное, такое, что невозможно было измерить, охватить умом, понять.

Мстислав был хмур, молчалив, задумчив.

Привычный ко всей этой красоте, не обращал на неё особого внимания, мысли витали где-то вдалеке, спускаясь с украшенных фресками стен собора в Предтеченский придел, где стоял в глубокой нише гроб с телом брата. Хотел Изяслав опередить всех – опередил и в женитьбе, и в бою, и в смерти. Страшна, нелепа внезапная смерть на заре жизни; глупо, когда обрываются в единый миг надежды и мечты, когда ничего ещё не успел свершить.

Мстислав постарался отогнать эти печальные мысли.

Чего вдруг овладела им тоска, если рядом – знатная невеста, вокруг – Новгород, второй по значению город на Руси, будут пиры, веселье, песни в их честь, а впереди ждёт его множество добрых и славных дел.

Молодой князь улыбнулся и с благодарностью посмотрел на маленького юркого Климу, который аж светился от напыщенности и самодовольства и тряс своей узенькой козлиной бородкой. Спасибо ему хоть за эту маленькую радость, доставленную вечно отягощённому державными заботами князю.

Обвенчал их сам владыка Никита – безбородый грек-евнух, полный и низкорослый. Вышел навстречу в сопровождении облачённых в праздничные ризы попов, дьяконов, архидьяконов, прочёл молитву, провёл окрест аналоя под пение церковного хора.

После венчания велел Мстислав по примеру великого своего пращура, Владимира Красное Солнышко, раздавать простому люду серебряные пенязи[44 - Пенязь – мелкая монета.], овощи, хлеб, рыбу, возить по городу и окрестным сёлам обозы со всяческой снедью, отыскивать больных и немощных, угощать их щедро.

Везде сопровождала князя и новоиспечённую княгиню толпа горожан, одобрительно гудела, Мстислав приветливо улыбался людям, а Христина, освободившись от очарования собора, снова стала обыкновенной ленивой и капризной отъевшейся королевской дочерью, высоко несла она свою голову и словно бы не замечала ни народа вокруг, ни домов, ни даже мужа.