Места силы Русской Равнины. Том 2. Места силы 31–60

В 1547 году он венчался на царство по византийскому обряду, то есть – как бы вступил в брак со страной. А в конце 1564 решил развестись, поскольку подданные вели себя совершенно по-свински (изменяли, не слушались, строили заговоры). Но развестись в те времена было совсем не просто. Разве что – уйти в монастырь по взаимному согласию (как это сделали родители Лукиана). Вот эта идея символического развода через уход в монашество и лежит в основе опричнины. А все остальное – от большого террора до земельной реформы – вытекает из нее.

Покровская церковь Успенского монастыря

Разумеется, речь в данном случае может идти о монашестве лишь символическом. Иван вовсе не собирался оставлять царство и реально постригаться. Он собирался только выделить себе вдовью долю (опричнину) и, опираясь на ее ресурсы, править страной как бы со стороны. Как бы извне ее перетряхивать и реформировать. Тут в основе действительно переживание мистическое, связанное с тайной жизни и смерти, с потусторонностью.

Вот только – что считать этим миром, а что – тем?

Иван, несомненно, подчас воображал себя мертвецом при жизни, монахом. Богослужения, в которых он неукоснительно участвовал, длились по девять часов в сутки. Ложился царь в полночь, посыпался в четвертом часу и отправлялся на колокольню звонить к заутрене. Рвение его было таково, что он часто ходил с расшибленным об пол в молитвенном раже лбом. При этом в церкви, прямо во время богослужения, он, бывало, отдавал самые страшные свои приказы.

Пользуясь термином хлыстов, можно сказать, что на него там накатывало. Может быть, это было влиянием духов Александровской слободы. А может быть, логическим следствием той символической идеологии развода, из которой родилась опричнина. Этаким трансцендированием добровольного вдовца. Ведь если Иван был вдов, то не вошедшая в опричнину часть страны (земщина) была принадлежностью кого-то мертвого. А раз так, с любым ее номинальным владельцем можно было обращаться как с мертвецом, трупом. Мертвые не кусаются.

Успенские монашки спасаются в довольно мрачном месте

Впрочем, о разврате, пьянстве, садизме Ивана не стоит судить опрометчиво. Все эти побасенки вошли в историю со слов недоброжелателей. Человека легко замазать, используя черный пиар. Оклеветать в глазах тех, кто с ним не знаком. А место силы не оклевещешь. Потому что в нем можно побывать и его почувствовать.