Для кого встаёт солнце. Доблестным предкам посвящается

 – Беру её в услужение, и только! Мне в Вырьеве дядя дом присмотрел, так что…

Он вдруг подумал, что совсем не обязан отчитываться перед этим ашкеназом, который к тому же находился в его подчинении, и несколько грубо крикнул приобретённой только что служанке:

– Чего медлишь? Забирайся в повозку!

Обратная дорога заняла весь оставшийся день. Пока они, втроём с Яковом, тряслись на ухабах, следуя впереди растянутой на вёрсты колонны, Натан отмалчивался, отвечая односложно на все реплики и вопросы своего помощника.

Когда они, наконец, оставив полон и скот у городских стен под надёжной охраной, въехали с изъятым имуществом в Вырьев, на утомлённую заботами землю опустилась ночь. У городских ворот их встретил Соломон в обществе двух мужчин, довольно богатых годами, но ещё совсем не старых, по виду тоже евреев. Он обнялся с племянником и сказал с нескрываемой гордостью:

– Я знал, что ты справишься! Неделю принимал плоды трудов твоих в Киеве, и вот теперь поспешил сюда, торопясь встретить тебя с последним оброком.

– Я тоже рад тебя видеть, дядя, но не стану скрывать: тяжело дались мне эти успехи!

Соломон внимательно посмотрел в глаза Натана и ласково похлопал его по щеке:

– Всё понимаю, мой мальчик! – сказал он. – Но так уж устроен мир: чтобы чего-то достичь, нужно с чем-то расстаться. И неважно, с чем: золотой монетой, затраченными усилиями или пустой иллюзией – только так мы достигаем успеха! Но хватит философии – обозом с деньгами и прочим добром займутся вот эти достойные мужи, а мы с тобой едем в терем, что я купил для тебя у одного гойского купчины.

Как только я приметил этот дом, его дела покатились под гору, и он был счастлив уступить его даже за ту жалкую сумму, что предложил ему я!

– Я теперь не один, дядя! – заявил Натан и подозвал приобретённую в селе девочку.

Та подошла, и Соломон, оглядев её внимательно, спросил:

– Как твоё имя?

– Анфиса! – сказала та и поклонилась в пояс.

– Сколько тебе, Анфиса?

– Скоро шестнадцать, – отвечала девушка, несколько удивив обоих.

– Надо же, а я принял тебя за ребёнка! – сказал Соломон, переглянувшись с Натаном. – Должно быть, из-за темноты.

– Совсем нет, дяденька! – заверила та. – И белым днём мне дают меньше. Это из-за моей худобы и малого роста, а между тем я уже совсем взрослая и по хозяйству управляюсь не хуже любой бабы! Умею и готовить, и в доме прибраться, и ткать, и…

– Достаточно и того! – заявил мужчина, не желая больше выслушивать девичью трескотню.