Для кого встаёт солнце. Доблестным предкам посвящается

– Нет, эта поездка совсем не стоила мне труда, но… – задумчиво начал юноша и вдруг продолжил уже совсем другим, зазвеневшим невысказанной болью голосом: – Но знаешь, дядя, разве это справедливо, когда людей лишают всего нажитого из-за того только, чтобы вернуть тех, кто, призванный защищать их, не смог защитить даже себя? Когда лишают свободы всех, у кого не нашлось нужной суммы или состояния, когда людей продают, словно скот, и глумятся над ними, не боясь гнева людского и Божьего?

– Какое же ты ещё дитя! – усмехнулся дядя и, слегка призадумавшись, вновь заговорил: – Я много раз объяснял тебе, что никакой гой не стоит переживаний человека.

Натан опустил недовольный взгляд, и дядя понял, что не пришло ещё время настаивать на том, что так очевидно было для него самого.

– Эх ты, горе от собственного ума! Поменьше тебе нужно задумываться о всякой глупости, и жизнь будет проще и успешнее!

Соломон поднялся и прошёлся вдоль скамьи, подбирая нужные слова. Наконец он снова повернулся к племяннику, и тот встал с места, не находя возможным сидеть, когда к нему обращается дядя.

– Да сиди ты! – воскликнул Соломон.

Он положил свои тяжёлые, крепкие руки на плечи Натана и, заставив того опуститься на скамейку, сам сел рядом.

– Вот ты всё переживаешь о справедливости. Ну давай рассмотрим эту проблему с точки зрения самих гоев! Ты ведь помнишь, с тобой, кроме евреев, собирали оброк бирючи и гриди – младшие дружинники князя! Разве кто-то из них печалился, верша своё дело? Ручаюсь, ни один из них и не подумал отказываться от возложенного, напротив, усердствовал в заботах, ввергающих его же сородичей в нищету и рабство! Не задумывался, почему? Да всё из той же справедливости! А как иначе? Ростовщик живёт умом и риском: он может потерять, когда заёмщик возжелает не возвращать своего долга, может потерять при бунте, когда чернь грабит его в первую очередь, и при обычном разбое.