Для кого встаёт солнце. Доблестным предкам посвящается

 – сказала она и замялась, но через малое время нашла нужные слова. – Наверное, он тоже любит тебя… Ты знаешь, что нам… мы все любим тебя и желаем добра. Останешься ли ты с нами или покинешь, наше благословение всегда будет с тобой!

Она замолчала, и в воздухе повисло неловкое молчание.

– Да что же мы всё у порога стоим? – спохватился хозяин и повторил приглашение. – Прошу в дом!

Но гости снова решительно отказались и в ожидании ответа воззрились на топтавшегося на месте юношу. Тот, поняв, что пришла пора принимать решение, подбежал к приёмным родителям и обнял их.

– Дядя Любомир, тётя Стана! – с жаром воскликнул он. – Простите меня! Я всех очень люблю: и вас, и сестру с братьями, но поеду с дядей! Ведь знаю, что не осудите вы меня за то, что хочу воссоединиться с прежней роднёй!

Проводы были недолгими. За столь короткое время весть о том, что Божедара нашёл родной дядя, облетела всю улицу, и за плетнём собралась внушительная толпа. Прибежали старшие братья с жёнами, соседи и весь проживающий по улице люд.

Все радовались благополучному исходу и высказывали добрые пожелания, только Стана едва сдерживала слёзы.

– Ну что ты испереживалась? Перестань! – сказал ей муж непривычно осипшим голосом. – Что ему у нас? Кроме любви, нам ему дать нечего! А тут родной дядя, и какой! Заберёт его, важным человеком сделает, нужды не знающим. Встанет на ноги, глядишь, и о нас вспомнит, навестит!

Дочь вынесла кувшин молока в дорогу, и мать, перехватив его, подала в руки Божедара вместе с завёрнутой в рушник ковригой свежевыпеченного хлеба.

– Вот, поснедаете в дороге, – сказала она с грустью.

В тот же миг подскочил расторопный кучер и принял молоко со свёртком, освободив юноше руки для прощания. Божедар обнял всех и срывающимся от волнения голосом пообещал:

– Я скоро приеду! Как только смогу, так и приеду!

– С Богом! – сказал Любомир на прощание, и юноша повернулся к ожидавшему в экипаже дяде.

Он вскочил на подножку и через миг уже сидел на узенькой скамейке, выглядывая через окошко на улицу.

Там, всё более отдаляясь от тронувшейся с места колымаги, застыли у плетня те, кто долгие годы был ему семьёй. Навзрыд заголосила сестрёнка, и Стана, продолжая махать правой рукой, вскинула к лицу левую. Дорога изогнулась в крутом повороте, и провожающие скрылись из вида. Вот уже, оставшись где-то за холмом, скрылся рыбацкий посёлок, а юноша всё смотрел за окно, вглядываясь в пока знакомый пейзаж.