Для кого встаёт солнце. Доблестным предкам посвящается

Заезжие купцы торговали украшениями из драгоценных металлов, оружием из русского булата и дамасской стали, изящными стеклянными и бронзовыми сосудами, расписной посудой, пряностями и благовонием. Здесь же рыбаки предлагали дары моря, крестьяне – зерно, виноград и вино. Тут же продавались хлеб, скот, меха, мёд и воск и, конечно, рабы. Поток полонённых или проданных за долги славян, не ослабевая, прибывал с Руси, издревле составляя основную долю дохода от всей торговли. Ежегодно пригоняли тысячи, а то и десятки тысяч пленников и пленниц, которые вскоре переполняли рынки всего Средиземноморского побережья.

Вот и сейчас, разорив предместья Киева, половцы пригнали очередной товар. Его быстро расхватали перекупщики, и, как всегда, по довольно низкой цене. Половцам задерживаться в городе не с руки, а в приморских городах империи цена на рабов подскочит вдесятеро! Так было издревле, и ничего не изменилось сейчас. Кроме одного: в этом году эпархом – главой города – стал сородич перекупщиков. Стремясь к этой должности, он ложно крестился и теперь во всём отстаивал интересы еврейских купцов и ростовщиков, употребляя своё влияние. А влиянием Шимон обладал весомым. Мало того, что его на эту должность выдвинули знатнейшие сановники Константинополя, его утвердил сам император! Окрылённые новыми надеждами, многие не крестившиеся еврейские купцы решили, что теперь им возможно послабление, и снова появилась возможность поучаствовать в едва ли не в самом доходном византийском бизнесе. Они недолго досаждали просьбами нового эпарха. Обласканный ими Шимон дал согласие на участие в работорговле и им. Был издан соответствующий указ, и десятки новых представителей избранного народа заново принялись осваивать прибыльное дело. Но одно дело – указ эпарха, действующий в пределах Корсуни, и совсем другое – запрет императора! Никто не знал наверняка, как отнесётся к этому нововведению власть в Константинополе. Не прошла и неделя, как караимы вернулись, подсчитывая барыши от выгодной продажи славян за морем. Одни только евреи придерживали живой товар, выжидая, когда придёт подтверждение из Константинополя. Больше всех приобрёл рабов торговец воском Эфраим. Он, в погоне за наживой, вложил всё состояние, купив пять десятков крепких русичей, и теперь нёс убытки, вынужденный содержать такое количество. Когда же, наконец, из столичной диаспоры прислали весть, то она совсем не обрадовала новоявленных работорговцев.