Завет Чингисхана. Доблестным предкам посвящается

Сам он вместе с семьёй находился в услужении у Таргутая – взбивал кобылье молоко, изготавливая кумыс. Семья жила небогато, но всё же в некотором достатке. По крайней мере, молоко всегда было под рукой, спать голодным никто не ложился. Сыновья Сорган-Шира – Чимбай и Чилуан, возрастом чуть постарше своего незваного гостя, весь вечер не отходили от Тэмуджина. Их младшая сестра Хадаан тоже крутилась рядом, не сводя глаз с определённого к ним на ночь пленника. Давно уже он не встречал в людях столько участия, сколько проявили эти дети.

Накормив с ложки, Хадаан вытерла остатки пищи и братья тут же повели его спать, споря, на чьей кровати ему лечь. Каждый стремился предоставить ему свою, и вмешаться в спор пришлось отцу.

– С каких пор ты перестал слушать старшего брата, Чилуан! – упрекнул он младшего – Раз уж Чимбай решил уложить гостя на своей кровати, то так тому и быть!

В стороне молча хлопотала жена Сорган-Шира. Надо успеть помыть посуду, выстирать бельё и вместе с мужем закончить с приготовлением кумыса.

А завтра, с рассветом, опять то же: ранний подъём, приготовление завтрака, и снова день, полный забот…

Хабич явился ранним утром. Взглянул на умытого, отдохнувшего Тэмуджина, и криво ухмыльнулся. Затем огляделся вокруг недовольно и остановил взгляд на полных бурдюках.

– Почему мало кумыса приготовил! – набросился он на Сорган-Шира – Совсем обленился, в юрте отсиживаясь!

– Так ведь сколько приказано, столько и изготовили… – пытался оправдываться тот, но его никто и не собирался выслушивать.

– Завтра же принесёшь в два раза больше! – перебил его Хабич, грозно выпучив глаза – А не управишься, отберём овец и козу, что успел ты нажить, отлынивая от работы!

Сорган-Шира поник головой, не пытаясь больше оправдываться. И он, и вся родня его, и стоявший рядом Тэмуджин прекрасно понимали истинную причину гнева нойонского прислужника. А Хабич, выговорившись, подтолкнул пленника к выходу, бросив сквозь зубы:

– Пора и тебе взяться за работу, щенок!

Он буквально выволок мальчика за порог юрты, и оставил у своего коня.

Затем зацепил колодку арканом, вскочил в седло и взмахнул камчой. Большую часть пути Тэмуджину пришлось бежать. Скованные колодкой руки стесняли движение, а выступающие доски ограничивали обзор. Он много раз спотыкался и падал, и тогда конь протаскивал его по земле до тех пор, пока не удавалось вскочить на ноги. В редкие минуты, когда Хабич переводил коня с рыси на шаг, Тэмуджин едва успевал перевести дыхание.