Завет Чингисхана. Доблестным предкам посвящается

– Идём со мной! – услышал Тэмуджин мужской голос и, подняв лицо, вгляделся в стоящего перед ним.

С трудом он узнал Бэсудэя – пастуха, которого пришлось заменять ему во второй день своего плена. Бэсудэй уже успел отвязать верёвку от канги, и отбросил её к коновязи.

– Идём! – повторил тайджиут, и пленник поднялся на непослушные ноги.

Они вскоре вошли в юрту, и Тэмуджин, оглядевшись, увидел женщину, настороженно разглядывающую его, и двоих девочек, старшая из которых и укрыла его попоной. Не медля, Бэсудэй приказал жене:

– Дай ему что-нибудь поесть и уложи спать.

Видишь, мальчик совсем без сил!

– Что поесть? – пробурчала в ответ хозяйка – Разве много у нас самих еды для того, чтобы кормить киятов украдкой!

Но как бы там ни было, женщина не задержалась на месте. Хлопоча у очага, она налила в чашку молоко, и поднесла его ночному гостю вместе с лепёшкой.

– Зачем только ты привёл этого несчастного к нам? – продолжала она бурчать, обращаясь к мужу – Хватило бы с него и того, что укрыли мы его попоной от холода и дождя! А теперь, узнав о том, что без спроса приютили мы пленника, как поступит с нами Таргутай?

Бэсугэй молчал, нахмурившись, а женщина, уже поя Тэмуджина, всё продолжала причитать:

– Ведь никто не догадался притащить к себе его этой ночью, кроме нас! Мало того: соседи наши вознесли хвалу небу за то, что не пришлось им отбирать еду у детей своих, кормя чужака.

Только тебе да глупым дочерям нашим не спится под вопли этого юнца, что зовутся песней!

Так, приговаривая, она накормила Тэмуджина, и бросила ворох какого-то белья ближе к очагу.

Он прилёг, удобнее пристраивая колодку, и тут же заснул.

Едва первые, робкие лучи солнца забрезжили на горизонте, Бэсудэй разбудил мальчика.

– Пойдём! – сказал он негромко, и тут же поторопил – Вставай поскорей!

Тэмуджин поднялся и последовал за ним, спросонья громыхнув чем-то в темноте юрты. За войлочным пологом было свежо, но сейчас, после нескольких часов сна в тепле, воздух уже не казался таким холодным.

Пастух подвёл мальчика к коновязи и, торопясь, привязал его к той же верёвке. Затем, стараясь не встречаться с пленником взглядом, заторопился прочь. И тут Тэмуджин впервые за ночь подал голос.

– Бэсудэй! – окликнул он мужчину, и когда тот обернулся, готовый услышать какую-нибудь просьбу, сказал – Спасибо!

Утро давно уже уступило свои права дню, а Тэмуджин так и остался сидеть привязанным к коновязи.