Петр III. Загадка смерти

Судя по тексту приведенной записи, сведения, полученные незадолго перед этим, а возможно, и в самый этот день, показались Вильмот настолько достоверными, что она ни на минуту в них не усомнилась, несмотря на то что в уже подготовленном тексте «Записок» Дашковой вся вина в убийстве Петра Федоровича сваливалась на одного А.Г. Орлова.

Объективность требует упомянуть письмо сестры Марты Вильмот, Кэтрин, домой от 18 февраля 1806 года. Рассказывая об одном званом обеде, на котором присутствовали старые екатерининские вельможи, она писала: «Граф Алексей Орлов, вице-адмирал в екатерининские дни, ныне богаче любого князя в христианском мире, он наслаждается азиатской роскошью.

Рука, удушившая Петра III, покрыта бриллиантами, а один огромный алмаз закрывает портрет Екатерины, улыбающейся ему в вечной благодарности»

. Противоречие между рассказами сестер, как нам кажется, объясняется тем, что Кэтрин Вильмот приехала в Россию в сентябре 1805 года и знала значительно меньше, чем ее сестра, которую Дашкова очень любила и которой посвятила свои «Записки».

Исходя из всего сказанного выше, позволим себе сделать следующее предположение: скорее всего, после прочтения «Записок» Дашковой Ф.В. Ростопчин сообщил ей содержание ОР3. При этом то, что он рассказал Екатерине Романовне, существенно отличалось в ряде моментов от написанного в комментарии к ОР3, хранящемуся в фонде Воронцовых. Во-первых, Ростопчин рассказал, что, кроме его и Безбородко, письмо Орлова видели великие князья, императрица Мария Федоровна и Нелидова, а также что Павел I, ознакомившись с письмом, произнес не раз приводимую выше фразу.

Эти важные подробности не попали в его комментарий. Напротив, в нем присутствует сообщение об уничтожении письма, о чем Дашкова, если бы знала, не могла не упомянуть (она же говорит, что после смерти Павла стало известно, что письмо Орлова не было уничтожено).

Ростопчин прекрасно понимал, на какую почву ложилось его сообщение об ОР3.

«Я знаю только два предмета, – писала Е.Р. Дашкова Кэтрин Гамильтон, – которые были способны воспламенить мои бурные инстинкты, не чуждые моей природе: неверность мужа и грязные пятна на светлой короне Екатерины II»

. При такой установке любой сколько-нибудь вероятный материал, обелявший императрицу, должен был принят, как говорят, на ура, а человек, его сообщивший, становился «истинным другом».