От курсанта СВТКУ до майора ВКС в отставке

Всех, принятых на учебу курсантами, переодевали в поношенное, но чистое обмундирование без погон, «мабуту», и уводили в казармы первого учебного батальона на «ПМЖ». Как же мы им завидовали. Себя в списках поступивших, я уже и не надеялся увидеть, потому что количество абитуриентов, живущих на территории сборов с каждым днем уменьшалось и уменьшалось, а нас «двоечников» никуда не вызывали, ни на мандатную комиссию, ни за обратными проездными документами. Я накрутил себя до того, что решил с утра следующего дня идти с заявлением к командованию училища, чтобы меня приняли на учебу.

Видно, провидению было доложено о моем желании, и на следующий день мы читали распоряжение администрации о прибытии к десяти часам на мандатную комиссию таких-то и таких абитуриентов, там была и моя фамилия. Я понял, этот шанс надо использовать на полную катушку. Долго ждал своей очереди в тенечке раскидистого тутовника в компании приглашенных. Трое или четверо парней, со слезами на глазах, уходили с мандатной комиссии за обратными проездными документами, их учиться не приняли. Вызвали меня. Зашел, перед столом, занятым членами комиссии, остановился и четко доложил о прибытии. Военные и гражданские дядечки посовещались минут пять, потом главный из них спросил меня, а почему я хочу поступить в их училище. Наконец-то дали волю моему языку, я вспомнил о своих дедах, погибших на Великой Отечественной войне. Сказал, что хочу служить в танковых войсках так же хорошо, и предано, как геройски воевал мой дед по матери старший лейтенант Брянкин Николай Николаевич, командир танкового взвода под Сталинградом, где и погиб, сгорел в подбитом немцами танке. Рассказал о желании моего отца, гвардии старшины в запасе артиллерийского дивизиона, вырастить меня артиллеристом, а так как у танка есть орудие, то все сходится, я должен учиться в вашем танковом училище, чтобы одновременно стать и танкистом и артиллеристом. Меня попросили подождать решения комиссии на улице. Я вышел и опять устроился с ребятами под тутовником. Ребята меня спрашивали, что там, и как, и почему я единственный, который вышел с «мандатки» и не принятый, и не отправленный обратно. Я сказал, что надеюсь на зачисление в курсанты. Они отстали. Уже перед обедом меня опять вызвали «на ковер», где объявили, что меня принимают учиться в училище не за мои, откровенно говоря, плохие результаты на вступительных испытаниях, а в зачет прославленных дедов, геройски погибших на войне, и моей будущей отличной учебы, будучи курантом училища.