Письма к козьему богу. Ковчег

Я понял, что мне здесь ждет. Просто так в алтаре никто не падает. Мое падение развеселило священника и он вновь остался в алтаре один. Вообще, странная психика у батюшки. Любое горе, несчастье чаще всего вызывали не сострадание, а улыбку или даже смех настоятеля. Мы так и не смогли привыкнуть к этому. Это ненормально. Может, у него была справка? Но потом я понял: это одна из форм жестокости души. Ее неразвитость. Он веселился от души при виде человеческого горя. Смеялся он и во время евхаристии, смеялся на Страстную.

Смеялся на великие праздники, на всенощных. Малейший повод и батюшка заливается счастливым смехом. Видимо, Голгофа оболганного плотника его вполне устраивала.

В апреле мы получили вид на жительство. Это означало, что мама получит русскую пенсию вместо украинской. Правда, в урезанном виде. Минимальную. Десятого июля она уехала в Мариуполь с надеждой продать нашу квартиру в двадцати пяти километрах от линии фронта. А я отправился к психологу. Он стоял в обходном листе для получения инвалидности.

Нам не на что было жить и я решил попытать счастья – получить пенсию из-за больного позвоночника, который не давал мне возможности сидеть больше двух часов, не говоря уже о тяжелой физической работе. Все службы в храме я читал сидя. Стоять сил у меня не было лет двадцать. Но вслед за настоятелем очередь поиздеваться надо мной наступила и для врачей.

Яма, желтый дом, Театральная 21, финал

На Театральную можно было идти только после церковной службы в соборе.

Остался один в Лобово. Мама уехала в Мариуполь продавать квартиру. Теперь все сам. Двое суток почти не спали, собирались, как бы чего не забыть. На душе непередаваемо тяжело. Словно похороны. Таким я и вошел к молодой женщине в маленький кабинет.

– Подождите в коридоре. Я вас вызову.

Жду. Наконец, дверь открывается.

– Входите. Присаживайтесь.

Называю себя и собираюсь подать амбулаторные карты (их три), но врач останавливает.

– Не доставайте. Просто расскажите о себе, что с вами.

Первое, что говорю: провожал маму в дорогу, пришел измученным и уставшим. Но врач делает вид, что мои слова к делу не относятся. Рассказываю где учился, сказал, что тогда стал верующим, описал свои болезни, лечение антибиотиками и последовавший дисбактериоз, который в России считается следствием заболеваний, а не самостоятельным диагнозом. Говорю, что спасает только церковь. Не она, давно был бы мертв. Врач удивленно смотрит на меня.