Зеркало над бездной

– Ричард! Ричард! Но есть же хоть маленький шанс, что мы это опубликуем? Когда-нибудь?

– Если честно, то нет никаких шансов. Забудь. Если, конечно, ты не хочешь превратиться в мертвого Макса Малина. А я – в мертвого Ричарда Бервика. Надеюсь, что все постепенно утихнет. Пойми, старина, это не разоблачения какого-то проворовавшегося чиновника из Пентагона или коррупции в Госдепе. Это гораздо страшнее. Давай не будем считать эту историю счастливым шансом, а спишем ее, как обычный технический прокол. Все! Прощаемся! Тебе привет от Элизабет.

– Спасибо. Ей тоже.

У выхода на посадку суетилась большая группа школьников, отправляющихся на ознакомление со средневековыми замками Луары. Родители, воспитатели и сами маленькие туристы создавали беспрерывный монотонный гул, изредка прерываемый выкриками особо эмоциональных мамаш. Бервик пожал приятелю руку и тихо сказал:

– Связь обычная. Экстренные ситуации обозначаем, как и прежде. По тем же каналам. Удачи.

Прощайте, президент Кеннеди. Даллас.

22 ноября 1963 года

С утра серые крыши Далласа поливал мелкий и холодный дождь. Невыспавшийся ветер гонял по низкому небу растрепанные облака, и казалось, что нигде не укрыться от пронизывающего северного сквозняка. Он хлопал дверью в кафе и сносил стойки с газетами и цветами, а те, которые не поддавались, заливал дробными мутными каплями. Но в Далласе в этот день на неприятную суету природы почти никто не обращал внимания. Все ждали События.

Высокий черноволосый мужчина лет тридцати с лишним, который называл себя Томом Уокером, вышел из отеля на Леман-авеню и, подняв воротник роскошного длинного пальто, перебежал улицу к ближайшему телефону.

И только там, смахнув капли дождя со стеклянных окошек, случайный прохожий мог бы рассмотреть Уокера.

Он был красив какой-то совершенно хищной, утонченной красотой – зачесанные назад черные волосы обрамляли худощавое лицо, нос с небольшой горбинкой, тонко очерченные губы. Но глаза… Глаза его завораживали. В них виднелось удивительное сочетание немыслимо холодной непознанной глубины и неожиданно всплывающих проблесков мягко-желтого света.

Это были очень странные глаза. Они одновременно вызывали непонятный внутренний страх и привлекали теплом, возникающим резко и неожиданно. В них чудилась бездна. Бездна, в которую так хочется заглянуть еще раз.

Уокер бросил мелочь в аппарат, набрал номер и, услышав быстрое «алло», глубоким, низким голосом отрывисто сказал:

– Это я, Малыш.