Битва за Ориент

– Ишь ты, залив Сидра! Залив имени портвейна «Таврический»! Классно звучит, а?

– Ваня, хорош балбесничать! Ситуация серьёзная, а ты ляля-тополя! – одёрнул своего работника старший группы заводчиков, возмущённо глядя на парня, который всё-таки вывел его из равновесия.

– А я что? Я ничего. Сидр – это же яблочный самогон!

– Ваши познания, Иван, конечно, поразительны. Но в данном конкретном случае ни о каком спиртном речи не идёт, – терпеливо разъяснил Дорошин, обращаясь к молодому человеку.

* * *

Пылающее зарево видел и Павел.

Ему уже привычно не спалось этой ночью: включились мозги. Он стоял у окна и наблюдал за вспышками огня и густым дымом, поднимающимся на горизонте, и в нём клокотала злость.

Теперь, когда стало ясно, что в Ливии разгорается вооружённое столкновение сторон, в его голове вдруг всё сложилось в стройную картинку: необъявленное окончание занятий, окружённый агрессивной толпой автобус, обстрел воинского городка, ночная стрельба и манёвры на автомобилях каких-то «орёликов» (как он окрестил вооружённых незнакомцев), тревожные сообщения по телевидению.

«Запад поёт о том, что лишь стремится прикрыть воздушное пространство над Ливией, а на самом деле ведёт наземную вооружённую агрессию против законной власти, – размышлял мужчина. – В стране действуют иностранные воинские подразделения, спецназ и, конечно, специалисты-подстрекатели к актам неповиновения и анархии».

В Дорошине возрастала ненависть к тем, кто взрывает по всему миру спокойствие и безопасность.

Кто каждый день фарисейски выставляет себя поборником справедливости, клянётся с экранов телевизоров в своей вере в демократию, одновременно повсеместно грубо попирая её, поучает других и нагло лезет во внутренние дела суверенных государств, уничтожая ради нефтедолларов целые народы, которым по праву принадлежат их собственные богатства.

«Деньги, деньги: доходнейший «бумажный» бизнес американских ростовщиков-банкиров на чужой крови! Сколько судеб сломано, сколько пролито слёз из-за чьих-то барышей! Будьте вы прокляты, янки паршивые! – в сердцах выругался Павел.

 – Ведь, поганцы, и нам в России пытаются указывать, только пока без оружия!»

Бессилие отбирало покой и сон. От очевидности происходящего политического фарса становилось не по себе. Мужчине казалось, что ещё немного, и он просто свихнётся, если ещё какое-то время останется здесь.

«Скорее бы уже уехать отсюда!» – от бессонных ночей у Дорошина отчаянно болела голова.