ПРОЩАНИЕ СЛАВЯНКИ. Книга 2

Скопище осколков осыпало горячим железом пушку, изогнуло ее в подкову! Выбежав со снарядом, Башкин увидел у пушки глубокую воронку, где он сидел в кресле наводчика, и где теперь густела гибельная пустота, невольно подумал: не спустился бы в землянку, точно бы убило!

И опять удивился: почему же не убило?

Ужели его матерь Человеческая, благословенная Мария Михайловна, нашла единение со святою Богородицею, и постоянно отмаливает его от смерти?

Чудо! Живое чудо!

Вернувшись к себе, в битву, стал искать глазами Михаила Ершова, желая угадать, од каким завалом лежит командир? Надо было скорее его раскопать! Может, еще жив? Но где он, где? Ужели снаряд попал в живую плоть и та плоть обреченно разнеслась в разные стороны вместе с осколками? Так воины умирали не раз! И только у Бога заново собирали плоть, угадывали человека, кто он? Чем жил?

Так думать было страшно.

Но вскоре он увидел, как в самом углу траншеи, зашевелился могильный холм, и показалась треснутая каска Ершова. Он подбежал, помог ему выбраться. Сержант встать не мог, сидел, прикрыв лицо руками. Между пальцами сочилась кровь.

? Врача, врача! ? во всю силу души крикнул Башкин, желая перекричать зловещие раскаты сражения. ? Помогите, помогите!

Надежда Сурикова выносила с поля битвы раненого артиллериста, когда услышала крик о помощи. Спустившись в траншею, врач в тревоге наклонилась:

? Михаил, родненький, что случилось? Покажи, куда ранен? В глаза? Ты ослеп? ?она пыталась с необычною нежностью отнять его руки с лица.

? Это ты, Наденька, ягодка сладенька? ? с любовью, пряча боль, произнес он.

? Кто еще? Такие ласковые руки. Открою глаза ? и увижу тебя! Увижу солнце! Ведь увижу? Как же я стану жить, если не буду видеть тебя, любимую?

Врач поняла, командир орудия контужен взрывом. Он ничего не слышал, ни себя, ни поля сражения. Он только чувствовал ее близость. И жил ею.

? Отними руки, ? ласково попросила женщина от милосердия. ? Только не спеши глаза открывать. Хорошо?

Она взяла ватку с йодом, стала осторожно очищать веки от осколочного стекла.

Затем чисто промыла спиртом брови и лицо. Не чувствуя больше под чуткими пальцами опасности, колкого стекла, попросила открыть глаза.

Михаил Ершов принял отречение:

? Боюсь, ? слепо улыбнулся сержант. ? Боюсь, что больше не увижу тебя. И солнце.

? Увидишь, ? заверила врач, сама не зная, насколько права. ? Еще надоем! И я, и праздник света.

? О чем ты? ? выразил волнение Ершов, блуждающе нащупав ее руки, в печали целуя.