ПРОЩАНИЕ СЛАВЯНКИ. Книга 1

По воле рока. По воле богов. Больше было некому остановить танки Гудериана. Только им. Только собою. Армии сражались в окружении. Он бы у каждого, у каждого прилюдно попросил прощение, даже коленопреклоненно, ибо слышал свою вину и свою боль, что посылает на смерть красивую поросль земную. Но расслабляться было нельзя!

IV

Его друг Николай Копылов тоже был зачислен в Тульский добровольческий коммунистический полк. Журналиста газеты Николая Пекина не взяли. Не взяли из-за зрения! Горечь отказа сильно расстроила юношу.

Он испытывал откровенную печаль и тоску, его мучило ощущение сиротливости, было горько, было очень горько, что его назвали лишним на пиру битвы за Отечество. И, несомненно, несомненно, слышал себя предателем Отечества! И теперь, прислонившись к тополю, сильно плакал. Александр Башкин, как мог, успокаивал печальника; было жутко видеть, как отчаянно горько плачет мужчина.

Тракторист Вася Сивков, которого тоже не взяли из Мордвеса как добровольца, напротив, был весел и беспечен.

? Навоюемся еще! Хе, хе, рот в сметане, сам в грехе. Какие наши годы? Была бы оказана власти честь, а в пекло сдуру зачем лезть?

? Скажи, поджилки затряслись, ? прямо осудил его Копылов.

? И затряслись, если честно, ? не стал скрывать земляк. ? Видели, толпы и толпы везли из-под Смоленска раненого брата, слезы, печали, стоны, все залиты кровью ? и в груди заломило. Не моя это работа, война! Я хлебороб и сеятель; солнце всходит, рожь подходит, трактор жать ее выходит, ? скороговоркою выговорил он, доставая бутылку с самогоном, отпивая несколько глотков.

Налил в стакан Башкину:

? Угостись первачком, банкир! Я помню, с каким трудом ты мне, комсомольцу, ссуду выбил на строительство дома! Мы доброе не забываем.

? Не пью, дружба,– вежливо отказался Александр.

? Ты, земляк? ? он подал стакан с самогоном Копылову; он тоже принял отречение. ? Не печалюсь. Переживем. Самому больше достанется.

Он посмотрел на журналиста:

? Плакальщиц не ценю, им не подаю.

Нище говорил, кто по жизни слаб, тот по жизни раб!

Выпил сам:

? Вижу, сердитесь. Не в чести я у вас, ? он закусил хлебом и салом. ? Конечно, вы теперь воины Руси великой, а я кто? Эх, эх, вам хорошо, вы холостые, ножевые, ни супружницы, ни бегунков мал мала меньше. Убьют, кто плакать станет?

? Мать опечалим, ? тихо уронил Башкин.

? Мать, конечно, серьезно! Но мать ? женщина, она вечно в тревоге, и с сыном, и без сына.