Генерал Абакумов. Палач или жертва?

– Что ты там про меня болтала? – спросил он уверенным тоном, давшим понять, что моя “болтовня” никак не повлияет на прочность его положения, не отразится на его карьере. А по натуре он, несомненно, был человеком с карьеристскими наклонностями.

Я лишь выражала опасение, пояснила я Андрею, что его первый арест повлечет за собой повторный, и на этот раз сфабрикуют контр-революционную организацию молодежи, занимающуюся террором, вредительством и т. д., и что к этой организации причислят и меня.

Я полагала, что наше знакомство будет способствовать этому и не улучшит положения ни его, ни моего.

– Как вы выражаетесь, – заметил Андрей (обращаясь ко мне на этот раз на “вы”), – “сфабрикуют контрреволюционную организацию” – мы здесь ничего не фабрикуем.

Я в ужасе промолчала и, как ни странно, только в тот миг окончательно поняла, что между нами – пропасть, что мы находимся по разные стороны баррикад. Я брезгливо посмотрела на Андрея.

На этом наше первое свидание окончилось.

Вторично мы встретились через два-три дня. Первое потрясение прошло – ко всему привыкаешь. Другое мучило меня: встретившись с ним с глазу на глаз, я не сразу смогла сказать ему в лицо, что я о нем думаю. Я была возмущена до крайности, был даже порыв дать ему пощечину, но я подавила в себе это искушение. (Хотела – потому что он был свой, и не смогла по той же причине…) Вместе с тем я понимала, что падение Андрея – отнюдь не досадное недоразумение, за этим скрывался безнравственный и беспринципный характер…

Допрос оказался не таким, каким я себе его представляла.

На этот раз Андрей был мягче, смотрел теплее. Проходя мимо, сунул мне в руку яблоко, но все же про свои обязанности следователя не забывал. Он сидел за письменным столом в небольшом узком кабинете. Мы смотрели друг на друга молча. Глаза мои наполнились слезами. Казалось, что и Андрей заволновался. Возможно, мне хотелось хотя бы это в нем увидеть.

У нас были схожие биографии: оба мы были детьми профессиональных революционеров…

Деятельность Андрея Свердлова нельзя было расценивать иначе как предательство. На меня смотрели глаза Каина. Но виновником катастрофы и его, и моей было одно и то же лицо – Сталин.

Молчание Андрея было невыносимо, но и сама я на некоторое время потеряла дар речи.