Вернувшийся к ответу

В стране, где бдительными гражданами было написано друг на друга пять миллионов доносов, еще один донос лег куда надо. Кого имел в виду артельный Семен Марков, говоря «черная банда», разбираться не стали. «Особая тройка» приговорила его к расстрелу, приговор исполнили незамедлительно. Шурику в ту пору восемь лет уже исполнилось. Учился он в третьем классе. Но не доучился. Пошел работать на ткацкую фабрику и кормил семью, как когда-то говаривали – сампят, то есть из пяти человек, включая его самого.

Мария как при муже нигде дня не проработала, так и после его расстрела привычкам своим не изменила…

***

О том, что в их доме появились эвакуированные, Шурик узнал через неделю – семь дней с фабрики домой не уходил, ночевал на складе, где мотки пряжи были теплее любой перины. Вернувшись домой переодеться, увидел во дворе незнакомую девчонку.

– А я знаю, тебя Шурик зовут, – затараторила она. – А меня Ревекка, но можно просто Рива. Нас из Харькова эвакуировали, мы сначала в колхозе жили, а теперь сюда переехали, комнату строим…

– Да погоди ты, оглушила совсем, – степенно прервал ее Шурик.

 – Имя какое-то у тебя чудное – Рива. Это как же будет по-русски?

– Ну не знаю, – растерялась девочка. – Мама меня Ривочка называет.

– Ишь ты, Ривочка, – хмыкнул паренек. Это имя ему чем-то понравилось, и он, неожиданно сам для себя, сказал девчушке: – Ну, тогда и я тебя так буду звать.

Саша Марков и Ривочка не расставались тридцать лет, ну разве лишь тогда, когда его в армию призвали, на три года.

Ну так то не в счет…

Комнаты эвакуированных были построены к началу весны, и нашедшие в Ташкенте кров люди, из разных краев Союза, на разных языках и наречиях говорившие, перебрались в свои новые жилища – пятнадцать глинобитных кибиток, замкнутых в единый двор. Первомай 1944 года отмечали сообща. Женщины наготовили, что удалось, Саша по просьбе Ривочки сколотил из досок длинный стол и лавки, места всем хватило.

Одна из разбитных бабенок протянула пареньку стакан с брагой – других напитков на столе не было: «Выпей-ка с нами, ты же у нас единственный на весь стол мужчина». Шурик стакан взял, но пить не стал – брага шибанула в нос чем-то прокисшим, противным. Он поел немного плова и отправился на фабрику – в праздничные дни платили по двойному тарифу, упустить такую возможность тринадцатилетний кормилец целой семьи Саша Марков себе позволить просто не мог.