Холодная весна. Годы изгнаний: 1907–1921

приезжал сын Миша из России, где он учился. Он был уже подростком, но мы всегда с ним дружили, и он рассказывал нам о своей гимназической жизни.

Очень долго, сначала в Феццано, потом в Алассио, у нас жила Зинаида Васильевна Клапина

, одна из тех, кому удалось бежать из сибирской каторги, взявшая на себя преподавание нам русской грамматики. Смуглая, худая до сухости, с горбинкой на носу, она непрерывно курила – единственная в нашем доме. Ни Виктя, ни Вл. М., ни Вася Сухомлин не были курильщиками. Очень горячо принимали у нас Прибылёва

и его жену – давних друзей нашей семьи и Сухомлиных.

В.М. и мама постоянно поддерживали отношения с иностранными социалистами. Я помню приезды в Алассио Турати

и адвоката Модильяни

(родного брата знаменитого художника). Однажды за обедом Модильяни, уже тогда один из лидеров социалистической партии, сказал, что русский борщ кажется ему вполне итальянским блюдом – “итальяниссимо”. В.М. иногда посещал местный кружок социалистов в Алассио.

У нас с Наташей было много итальянских подруг и друзей, с которыми мы проводили целые дни и отправлялись на дальние прогулки в горы в сопровождении наших собак.

Однако наш дом всегда оставался русским. Не говоря о людях, приезжавших из России и служивших постоянной связью с нею, о получаемых газетах, книгах и толстых журналах, у нас всегда говорили по-русски. Мама много занималась с нами, и мы вместе читали вслух классиков и новую русскую литературу. Мы были подписаны на детские журналы “Тропинка”, “Галчонок”, “Маяк”.

Мама очень рано оценила писателя А.М. Ремизова

, и мы читали и перечитывали “Посолонь” в самом первом издании, и эта книга стала нашей самой любимой. Народный язык и знание русской народной жизни и ее уклада шли от няни. Она рассказывала нам о своем детстве в деревне, вспоминая, как она ходила с подругами в лес за грибами и ягодами, а медведь, совсем близко от них, трещал ветвями, ломая малинник.

Няня, всегда охотно раздаривавшая свои вещи, складывала в свой серебристый, окованный железом сундучок все, что у нее было заветного.

Там лежали сувениры – память друзей, многих погибших революционеров, наши детские рубашки, платьица и рисунки, подаренные ей. На самом дне сундука хранилось и родительское благословение – кусок затверделого черного хлеба, завернутый в белоснежную тряпочку.

Как только мы приехали в Италию, еще совсем не зная языка, няня стала понимать простых женщин-итальянок.