Александр и Таис. История одной любви. Книга первая. Том 2

– Ступай отдыхать, Птолемей тебя проводит, – ответил Александр с очаровательной, но не терпящей возражений улыбкой.

Всю дорогу до палатки Таис ругалась с Птолемеем, насколько со сдержанным, осторожным Птолемеем вообще можно было ругаться. Таис с удивлением вспоминала те времена, когда прямота Птолемея умиляла ее. Сейчас же ничего не осталось от открытого некогда, простодушного парня. Разве может человек так измениться? Да и был ли он действительно когда-то простодушным?

– Ты провоцируешь мужчин и когда-то дождешься неприятностей.

Зачем ты кокетничаешь, завлекаешь?

– Я завлекаю?! – Таис вытаращила глаза и прижала руки к груди. – Ты меня знаешь не первый день, и все остальные тоже. У меня и мыслей никогда не было кого-то завлекать.

– Я верю, что ты это делаешь не нарочно. Но это… так выглядит, мужчины это так воспринимают.

– Птолемей, я танцую, потому, что мне так хочется. Я – так – живу! Если мне хорошо – я танцую, если мне плохо – я пою.

А то, что у мужчин одно на уме – то это их забота, а не моя.

– Таис, я только беспокоюсь за тебя… о тебе, – он от волнения оговорился, – потому, что я знаю мужчин…

– Да, я их действительно не знаю, несмотря на то, что всю жизнь имею с ними дело, – согласилась, перебив его, Таис.

– Я хочу тебя защитить, а не в чем -то ограничивать.

– Ах, я сама в состоянии постоять за себя.

– Я хочу на тебе жениться! – неожиданно выпалил Птолемей.

Таис от удивления открыла рот, а потом все же рассмеялась.

– Ты с ума сошел! – в перерывах между смехом она с сожалением смотрела на него. – Ты ведь уже женат!

– Я разведусь…

– Ну зачем же разводиться с дочерью Антипатра, это неумно. Да и я не собираюсь замуж. Тебе что же, хочется лишить меня всякой жизни, запереть в гинекее (женская половина дома) и засадить за прялку?

Птолемей уже пожалел о своем порыве. Сегодня ему хватило поводов, чтобы возненавидеть себя. И все же он задал свой последний и самый глупый вопрос:

– Да ты любила ли меня когда-нибудь? («Идиот! Что ты делаешь? Она же не умеет лгать!»)

Таис поняла его состояние.

Она вспомнила его двадцатидвухлетнего, сидящего в ожидании на траве возле ее калитки, в Афинах, восемь лет назад. Разглядела в полных отчаяния глазах его тогдашние, полные надежды, и ответила: «Да». Она не лгала, в тот момент, – пусть только в один этот момент, – она любила его.