Александр и Таис. История одной любви. Книга первая. Том 2

Не получалось придерживаться по отношению к противнику той же системы добра и зла, которую он относил к себе: ненависть затмевала разум. На какие зверства способны люди! Как самому не превратиться в чудовище?

Но клин вышибается клином, так было и будет, и Александру не поменять небо и землю местами. А неплохо было бы… Сейчас же надо быть первым, ибо если не ты, то – тебя… Но как же изматывали эти подлые азиаты, этот неуловимый Спитамен. А большие потери, ведь они на его, Александра, совести. Особенно мучила политименская трагедия.

Как это могло случиться! Две с половиной тысячи опытных солдат вырезали за раз. Как стадо беспомощных овец! Как это возможно? Даже если он запретил говорить о них, себя не заставишь забыть, это же его люди… Кровь, кровь, своя, чужая. Чтобы заглушить в голове крики сражающихся, стоны умирающих, отключиться, не думать, просто-напросто заснуть, он стал чаще пить. Таис видела, что Александр измотан до предела, очень жалела его, но не могла смириться со способом, которым он пытался выйти из этого состояния – пьянством.

Иногда он бывал таким, как раньше – любящим, нежным, – и это внушало Таис надежду, что ее тревоги преувеличены. Вот сейчас он – долгожданный! – ввалился в ее домик. Грязный, усталый, обросший щетиной, но улыбающийся, и ее сердце взорвалось от радости. Жив, жив!

– Даже целовать тебя не стану, такой грязный, – сказал он вместо приветствия, скинул запыленный, когда-то пурпурный, а сейчас серо-коричневый плащ, отвязал меч и расстегнул кожаный, покрытый металлическими бляхами, панцирь.

Таис тотчас приготовила ему ванну.

– Три дня в седле, без чувств совсем, – продолжил он хриплым от утомления и пыли голосом.

Он лежал в ванне и крепко спал, пока она мыла и брила его, а потом просто рассматривала.

– О, Зевс, до чего довела меня жизнь! Я сплю в твоем присутствии.

– Ты уже в Эфесе спал, – напомнила Таис.

– Тогда я спал от избытка покоя, а сейчас – от усталости. Что-то я совсем обессилел, дай мне вина, надо бы взбодриться.

– Да ты уж выпивший… – Таис уловила запах.

– Это вместо воды. Эту гнилую воду невозможно пить, я травлюсь ею.

– Я дам тебе молока.

– Кобыльего? Бэ-э… – Александр скривился. – Да, детка, где то время, когда меня оживлял и приводил в полную готовность один взгляд на тебя или даже мысль о тебе, – так рассуждал он тоном столетнего старика, рассматривая свою чистую пятку, от которой шел пар, потом медленно погрузился в воду и смыл волосы.