Немецкая мечта

Да что там опять стряслось у этого ненормального?! Вот уж точно – человек-катастрофа – вывезли его в Германию, на работу устроили, работай – радуйся, так нет… Что там ещё?

В сердцах я швырнул в угол журнал и бросился в прихожую.

И что я увидел? Да, картина безрадостная… Отец стоит, прислонившись к дверному косяку, вода струями стекает по его одежде. Видно, на улице дождь, а он, в состоянии крайнего расстройства, даже зонт не раскрыл. Он что-то рассказывает матери, а она слушает его, приложил ладони к раскрытому рту…

– Папа, мама, ну, что там ещё стряслось?

– Беда, сын, – отец скорбно качает головой, как бы уже примирившись со всеми ударами судьбы.

– Да что случилось-то?

– Марк, пусть папа разденется. Он промок и может простудиться. Вот за ужином он всё нам и расскажет.

Родители удалились в свою спальню, откуда до меня сразу донеслись их приглушённые голоса, а я побрёл в столовую и, плюхнувшись за обеденный стол, стал ждать явления отца народу.

Вот и он, в домашних брюках и уютной фланелевой рубашке, садится рядом.

Мать наливает ему суп. Он рассеянно крошит в тарелку сухари.

– Папа, что случилось? – зловеще шиплю я, потому что уже убить его готов за эти тягучие минуты ожидания.

– Отто Беккер… – бормочет отец.

– Ну, что Отто Беккер?

– Ох, сынок, беда…

– Да что за беда? – я с силой бросаю ложку на стол.

– Марк, успокойся, папа сейчас всё расскажет, – мать старается казаться спокойной, но я-то вижу, что внутри неё всё закипает. Ей-то он уже всё рассказал.

– Отто Беккер, ну, тот, который меня пригласил сюда…

– Папа, я знаю, кто такой Отто Беккер, так что случилось-то?!

– Отто Беккер обвинён в шпионаже!

– Что?!

Что значит знаменитая немая сцена в «Ревизоре» по сравнению с нашей… кстати, так я и не дочитал «Ревизора» до конца.

Помню только, что там была знаменитая немая сцена, когда все… ну, в общем, охренели. Так вот, они не охренели так, как я. Отто Беккер, который пригласил отца в Германию, протежировал его, пробил с ним контракт, – обвинён в шпионаже! Это значит, на продлении контракта можно поставить крест, – соображал я. Да что там – на продлении? Если обвинение такое серьёзное, это значит…

– На кого же он шпионил?

– На ГДР.

– Это что, уже точно?

– Ну, в общем, к сожалению, да…

«В общем, к сожалению»… вот мямля-то!

– Это значит, мы можем возвращаться в Россию хоть завтра?!

– К сожалению, да, сынок… – я готов был убить его. – Это не вчера стало известно… Он как-то резко исчез.