Корреспондент

Да, были коллеги, кто уверял, что Турция идёт по пути, где демократизация обязательна, появятся партии и одна из них должна быть у Озала.

«Ты знаешь, я не люблю политику, но тебе нравится ею заниматься. Хоть мне это и не по нутру, но я с тобой. Только смотри, ты много лет отдал государственной службе, пойдёшь в политику – обязан побеждать», – вспомнились Озалу слова жены Семры-ханым.

Линии сводились в одной точке.

С людьми, которым Озал доверял, он обкатывал идею партии, прорабатывал её целесообразность.

Критике подверг всё, включая своё тело. Если садиться в премьерское кресло, то надо соответствовать посту, выглядеть подобающе.

Рейс Анкара-Нью-Йорк примчал его вместе с женой в США. Он с одышкой спустился по трапу.

Нужно было навестить сына. Когда семья рассыпана по разным странам, мир становится маленьким, буквально помещается на ладони, самолёт воспринимается общественным транспортом, а сами страны – словно комнаты одной большой квартиры, принадлежащей тебе.

В Америке Озал запланировал много дел.

Но сначала по настоянию друзей отправился всё-таки к врачу.

Палило солнце. Пот лил с него градом. Солнечный свет заставлял слезиться глаза. Взобрался на лестницу на входе в клинику. В руках была только маленькая сумка со сменным бельём на один-два дня. Рыхлый Озал вошёл в кабинет к врачу с весом сто двенадцать килограммов при росте сто шестьдесят три сантиметра. После основательного разговора с врачом он остался в клинике на несколько месяцев.

Встречи в Штатах с коллегами и людьми, к мнению которых хотелось прислушаться, пришлось втискивать в напряжённую программу по оздоровлению, политические мастер-классы перемежались тренировками на беговой дорожке.

Спустя три месяца он вышел из клиники новым человеком, сбросившим четверть центнера.

Озал вернулся в Анкару. Впереди было самое сложное – преодолеть вето Совета национальной безопасности. Предстоял разговор с Эвреном. На эту встречу Озал шёл с большими сомнениями.

По большому счёту его судьба, которую он смело чертил, снова была в руках военных. Он поднялся по помпезной белой лестнице, чуть замедлил шаг перед кабинетом, потом рывком открыл дверь.

– Я хочу создать свою партию, – сказал Озал, придя на ковёр к генералу Эврену.

– Подожди, мы же с тобой не так давно говорили, ты сказал, что нет у тебя таких планов, – удивился глава Генштаба.

– Теперь хочу, да и меня к этому подталкивают.