Гаухаршад

Как слаба моя плоть, она предаёт меня всякий раз, когда я должна быть тверда в своих решениях! Не минуло и года, как я поклялась себе никогда не любить мужчин, а ныне влюблена в своего слугу. О Всемогущий Аллах, почему ты допустил это безумие, почему не сотворил меня слепой и бездушной? Почему ты не дал мне счастье родиться мужчиной, ведь сердца их полны льда и холода равнодушия? О, почему?!

Слёзы стали щипать её щёки, только тогда ханбика сердито отёрла глаза и, подобрав ноги под себя, уселась на постели. Но глаза её не замечали роскошного убранства покоев, они видели картины недавнего наказания Турыиша, а следом возник образ черноглазого юноши, его сына.

«Я заставлю юзбаши ревновать, – внезапно решила Гаухаршад. – Если Турыиш – истинный мужчина, он не вынесет вида своего влюблённого сына. А Геворг почти влюблён, как он вчера смотрел на меня! Этот юноша ослеплён моим высоким положением, и я не упущу возможности подразнить его отца, пусть он только поднимется на ноги…»

Окончательно успокоившись, Гаухаршад подошла к зеркалу и ужаснулась своему распухшему и перемазанному в сурьме и белилах лицу.

– Помилуй меня Аллах, чтобы достойно выглядеть на сегодняшнем приёме, придётся полдня провести в банях!

А приём в этот вечер хан Абдул-Латыф устраивал ради своей сестры. Ханбика и не ведала, что между её братом и крымской валиде Нурсолтан шла оживлённая переписка. Мать беспокоилась о судьбе младшей дочери и молила любимого сына об одном: как можно скорее устроить судьбу Гаухаршад. «Век юной девушки короток, – писала валиде.

 – Гаухаршад уже минуло семнадцать, и завтра могут сказать, что она – плод с червоточинкой! В глазах людей не будет иного объяснения затянувшемуся девичеству высокородной ханбики. Вы избрали моей дочери достойного жениха. Ширинский мурза, чей жизненный путь лежит к вершинам власти, станет хорошим супругом вашей сестре. И во всём остальном я полагаюсь на вас, мой дорогой Сатыйк[34 - Сатыйк – так ласкательно называла валиде Нурсолтан своего младшего сына в известной историкам переписке с Иваном III. ]. Шлю вам приветы и многочисленные пожелания процветания и благополучия, во имя Аллаха Всемилостивейшего…»

В своём роскошном дворце старый эмир Кель-Ахмед ожидал старшего внука. Мурза Булат-Ширин прибыл из загородного имения с нукерами, такими же молодыми и отчаянными, как и он сам. Кель-Ахмед наблюдал за его приездом из приоткрытого окна и по-стариковски гордился любимым внуком. Булат-Ширину едва исполнилось восемнадцать лет.