От мира сего

Одно дело интернет-тесты и совсем другое мнение психиатра, когда я, про сути, не пыталась озвучить всех своих проблем, а концентрировалась только на текущих. После были еще консультации психиатров. В качестве основных звучали "шизоидное расстройство личности" и "тревожное расстройство личности", но были предположения и о синдроме Аспергера. В конце концов, я решилась пройти международно-признанный тест ADOS-2 на аутичные черты. Опять же я ожидала, что если и будет что-то выявлено, то на грани нормы, но никак не на границе "расстройств аутичного спектра" и "аутизма".

Даже если откинуть тревожность в незнакомой ситуации и наслоение депрессивного состояния, то все равно результат казался чересчур высоким. Сомнений не осталось – по всему выходило, что у меня точно синдром Аспергера.

Иногда я читаю или слышу разговоры о том, что только ленивый не находит у себя признаков аутизма и что «Синдром Аспергера» – это в наше время модный диагноз. Но мне непонятно, что крутого и интересного в том, чтобы иметь психопатию? Если бы расстройство, как раньше, называлось аутистической психопатией, многие бы хотели считаться психопатами? Сомневаюсь.

Знать или предполагать диагноз, чтобы принимать адекватные меры – это одно, а знать диагноз, и радоваться ему, потому что это нынче круто и модно… Мне это непонятно. Что радостного и крутого в том, чтобы ходить к психотерапевту, пить таблетки для коррекции тревожности, долго пошагово прорабатывать проблемы и создавать алгоритмы для взаимодействия с миром?

Глава 1.

Детство

Из моего раннего детства можно отметить, что я начала ходить и говорить примерно одновременно, в 9-10 месяцев. Маме так и не удалось вспомнить, что произошло раньше. Вроде как развитие шло нормально, но я очень боялась посторонних, входящих в нашу комнату в коммуналке. Это было необычно, но не слишком – многие маленькие дети боятся чужих. Совсем маленькую меня достаточно было взять на руки и отвернуть лицом в сторону от гостей, чтобы я успокоилась.

Сама я хорошо помню, что года в два-три, когда приходили гости, я пряталась за спинку кровати, откуда наблюдала за происходящим. А чуть постарше выглядывала из-за угла в коридоре, чтобы решить – выходить или нет.

В одиннадцать месяцев меня отдали в ясли. Из плюсов было то, что я ходила, говорила, сама умела есть, ходила на горшок, из минусов – я не шла на контакт, другие дети часто обижали, поэтому меня отсаживали от них.