От мира сего

Несколько раз отец пытался взять меня у мамы, все-таки идти было далеко, порядка двух километров, а ребенок в зимней одежде весит немало, но я вцепилась накрепко. Еле оторвали меня от мамы только дома. В общем, на несколько дней я там полностью аутизировалась и отгородилась от мира. Поскольку курс лечения до конца не прошел, то я так и числилась в больнице, а маме пришлось сидеть со мной за свой счет. К счастью, следующий больничный опыт с госпитализацией был уже в 17 лет, когда я вполне осознавала и понимала все происходящее…

Вскоре после этого появилась новая проблема – непроизвольное мочеиспускание как ночью, так и днем.

Когда исключили инфекцию, отправили к психиатру. Она назначила для начала травки и решила, что в карту пока ничего не вписывать, чтобы не испортить мне жизнь в будущем. Все-таки во времена советской психиатрии одна запись могла поставить крест и на учебе, и на всем остальном. С дневным мочеиспусканием удалось справиться довольно быстро, а вот энурез мучил меня еще периодически лет до двенадцати. Задним числом можно отследить, что часто он был на фоне тревожных или возбуждающих событий предыдущего дня.

В возрасте двух-трех лет я была очень послушным ребенком – меня можно было оставить возле лавочки со старушками и быть уверенной, что я никуда не уйду, даже в песочницу, расположенную в двух метрах. Мама смеялась, что я не поддавалась на уговоры старушек пойти поиграть и отвечала: "Мама сказала стоять здесь". Да и старше я была довольно послушна. Например, если мне говорили, что эта книга не для твоего возраста, или что-то в таком духе, я верила, и даже в голову не приходило пойти наперекор или проверить, правду ли сказали.

То же было и с косметикой. В детстве я усвоила, что мне рано ей пользоваться, а вот когда наступил тот момент, что уже можно, я пропустила. Так ей и по сей день не пользуюсь, к тому же не нравится.

В три года, как и все дети, из ясель я перешла в садик. И здесь я не доставляла воспитателям особых хлопот. Тихий спокойный и послушный ребенок.

Разве что маму удивляло, что после садика у меня часто хриплый голос. Ее удивление возросло многократно, когда в один из дней воспитательница спросила у мамы:

– А что, ваша дочка умеет говорить?

Как я упоминала выше, говорить я начала в 9-10 месяцев, в три года я не только свободно говорила, но уже и знала буквы и цифры. В общем, воспитатели случайно услышали, как я что-то сказала другому ребенку, но с ними я продолжала молчать.