Святые в истории. Жития святых в новом формате. IV–VII века

Завершение эпохи мучеников поставило вопрос о путях к святости. Когда для того, чтобы быть христианином, уже не требовалось пожертвовать жизнью, монашество стало формой бескровного мученичества. Богатые всходы принесла в этот период и христианизация варварских народов, давших Вселенской Церкви немало самобытных святых.

Предисловие

Нужно ли сегодня по-новому писать о святых? Чем этот «новый формат» лучше старого и нужен ли он нам?

Возможно, мы не задавали бы себе эти вопросы, если бы не сонм новомучеников, прославленных Русской Православной Церковью.

Именно благодаря им, мученикам и исповедникам XX века, стало ясно: жанр агиографии нуждается в переосмыслении.

Между XVIII веком, когда святитель Димитрий Ростовский составлял житийный сборник Четьи Минеи, и нашим временем пролегла эпоха, принципиально изменившая отношение к житийным текстам. У сегодняшних читателей есть опыт встречи со святыми – практически современниками, ровесниками наших бабушек и дедушек.

У них тоже есть жития, составленные на основании протоколов допросов, воспоминаний очевидцев. Читая их истории, невольно задаешься вопросом: неужели эти документальные свидетельства имеют такое же отношение к жанру агиографии, как, скажем, житие целителя Пантелеймона?

О чем нам рассказывают жития древних подвижников? На их страницах в изобилии представлены чудесные истории. Мученика калечат, а на следующий день он предстает здоровым и полным сил; его терзают дикие львы, а он обращается к мучителям с обличительной речью; ему отсекают голову, а вместо крови истекает молоко, вдруг начинают расцветать деревья.

Факт святости подтверждается многочисленными необычными явлениями.

А что мы находим в житиях новомучеников? Надругательства уголовников, страшные издевательства следователей, отречение семьи от «врага народа». Эти факты зафиксированы в документах, нередко имеются живые свидетели содеянного.

Как связать истинность подвига того, далекого, мученика с истинностью подвига сегодняшнего? Как увидеть в житии, изобилующем барочными декорациями, настоящего и реального человека, скажем, великомученика Пантелеимона, страдальца за Христа? Он для нас – великий святой, мы молимся ему об исцелении от болезней. А к новомученику и обращаться-то неловко с просьбами.