Средневековые убийства

Об его устном происхождении уведомляет и сам летописец вначале: «О сих же Всеславичих сице есть, яко сказаша ведущии преже».

Очень яркую, легендарно-афористическую обработку получает здесь проблема мести, преступления и расплаты за него. Кажется, повесть о Рогнеде – это единственное произведение XII в., в котором проблема мести нашла какое-то необычное разрешение. И благодаря своей поэтической форме, это разрешение легендарное, приближающееся к гармоническому. Цепь преступлений в этом памятнике временно прервана благодаря уму и мужеству Рогнеды, пославшей сына к Владимиру со словами: «яко внидеть ти отец, рци выступя: отче! еда един мнишися ходя?».

Володимер же рече: «а хто тя мнел сде?» и повергл мечь свой». В отличие от фольклорного сюжета о мести княгини Ольги с ее ненасытностью, здесь Рогнеда восстанавливает свои поруганные права. Одно, в самом деле происшедшее, и два возможных убийства включены в этой коротеньком сюжете. И три мести. Начинается повествование с мести. Владимир мстит Рогнеде, к которой он сватался, за отказ и за слова: «не хочю розути робичича, но Ярополка хочю» и убивает ее отца и братьев. В ответ на попытку Рогнеды убить его – он тоже ей мстит, причем достаточно изощренно обставляя это, «повеле ей устроитися во всю тварь цезарьскую якже в день посяга ея и сести на постели светле в храмине, да пришед потнеть ю». Но Рогнеда, проявляя недюжинное самообладание, спасает себя, посылая к Владимиру сына. Собственно, повествование о Рогнеде является единственным случаем в древнерусском летописании попытки справедливого разрешения всего трагического конфликта. Рогнеду не убивают, а отсылают обратно в Полоцк. Таким образом, в этом маленьком произведении, насыщенном поэтическим драматизмом, благодаря силе описанных в нем характеров, внутреннему динамизму, проявляется какая-то эпическая цельность и завершенность внутреннего сюжета. В то же время последней фразой: «и оттоле мечь взимають Роговоложи внуци против Ярославлим внуком» повесть о Рогнеде открывает цепь иной, вековой вражды целых поколений. Даже когда внешне конфликт заканчивается, если нравственная справедливость не была восстановлена, то это тяготеет над людьми. Любопытно, что в 1128 г. летописец обращается к преданию времен Владимира и Яроподка, (т.е. к тому времени, когда и в самой «Повести временных лет» начинается осуждаться цепь братоубийств) в поисках того момента, когда «подняли меч». Новое ощущение неправедности убийства заставляет внезапно обратиться к начальной летописи.