Средневековые убийства

Очевидно, требование нравственного суда и оценки преступления было уже распространено в древнерусском обществе. Это хорошо выражено во фразе самого князя Изяслава: «Теперь мне порока всякого от людей не уйти». И по сравнениям с этим «пороком от людей», от которого не уйти – утешения дружины и Ростислава становятся какими-то домашними и несущественными.

Таким образом, «Повесть об убиении Игоря Ольговича» отражает потребность древнерусского общества искать нравственную оценку преступлению, и в то же время является единственной попыткой оправдания человека, возможно, причастного к убийству.

Интересно, что подобная же мотивировка есть в повести об ослепления «Василька Теребовльского «..поведа ми Давыд Игоревичь: яко Василко брата ти убил, Ярополка, и тебе хощеть убити и заяти волость твою…» (Л.253).

Но боязнь за собственную жизнь и волость вовсе не снимает вины со Святополка и Давыда, более того, художественно они изображены совсем иначе, чем в «Повести об убиении Игоря Ольговича». Здесь мы встречаем единственное в XI-XII веке изображение колебаний убийцы и показ зарождения преступного замысла.

«Повесть об ослеплении Василька Теребовльского» – произведение, занимающее особое место в истории повестей о княжеских преступлениях и очень глубоко ставящее нравственные вопросы.

Итак, в двух ярких случаях предостережение-предупреждение о злодеянии является и мотивировкой, оправданием будущего преступника – в «Повести об ослеплении Василька Теребовльского» неприемлемой, в «Повести об убиении Игоря Ольговича» – такой, в которой изо всех сил стараются убедить читателей, и все же она выглядит нравственно несостоятельной.

Каковы же истоки этого явления? Рассмотрим их.

Мотив самооправдания («не яз бо начал братью бити, но он»).

Первые мотивировки убийств в летописи отличаются фольклорной яркостью и полным отсутствием нравственного осуждения. Это относится как к убийствам вынужденным (древляне, убивающие князя Игоря), так и неправедным (убийство Олегом Аскольда и Дира). Очевидно, родовое общество воспринимало месть как норму, и разные формы ее никого не удивляли.

Вещий Олег говорит Аскольду и Диру: «Вы неста князя, ни рода княжа, но аз есмь роду княжа», и вынесоша Игоря: «А се есть сын Рюриков». И убиша Аскольда и Дира» (Л. 22). Древляне перед убийством Игоря: «Аще ся вьвадить волк в овце, то выносить все стадо, аще не убьють его, тако и се, аще не убьем его, то вся ны погубить». И послаша к нему, глаголюще: «Почто идеши опять? поимал еси всю дань» (Л.