Золото Умальты

– Я золото свое верну! Я его нутром чую. Как мой папаша говорил: «Мы, Булыгины, на реке Бурее стоим да свой суд вершим». Сам поеду, в тайгу пойду и верну.

Роза подняла стакан вина, лихо опрокинула. Сипловатым голосом обратилась к заводчику.

– Леонтий Петрович, а правду говорят, что у вас там, в Амурской губернии, медведи по дорогам ходят?

Булыгин скривился в усмешке.

– Врут, мадам Роза. Нет у нас дорог.

Артист Буримэ вдруг сложил руки в умоляющем жесте.

– Леонтий Петрович, поедемте в вашу губернию.

Смирнов-Вилюйский присоединился к товарищу.

– Устали взятки платить, чтоб на фронт не отправили. А там и спляшем, и споем, и синема покажем!

И тут же, навертев салфетки на пальцы, артисты изобразили на столе кукольный канкан, сочинив на ходу куплеты:

Возьмите, возьмите, возьмите нас в Сибирь!

Мы бросим пить водку, мы будем пить кефир!

Концерты, антракты, ревю и бенефис!

Возьмите, возьмите, и мы споем на бис!

Софья посмотрела на Булыгина и улыбнулась своей медлительной улыбкой, полной соблазна.

– Возьмем их, Леонтий Петрович?

Булыгин вздохнул.

– Дорога-то неблизкая, господа. Транссибом до Иркутска, там я закупаю товар для фактории. Дальше – до Нарымской, на узкоколейку. А там уж на санях.

Лицо его вдруг осветилось мечтательной радостью.

– У нас лед – метра полтора, стоит до апреля. Помнишь, Соня? А Хабаровск, Амур-батюшка… Кедры могучие… Простор!

– И золотой песок под ногами хрустит, – добавил негромко Буримэ.

Булыгин нахмурился.

– И ничего не хрустит – добыть надо. Шахты копаю, на воде машины ставлю. Прииск мой на реке Быстрой, она же Бурея. На тунгусском наречии значит «большая река». А Умальта – «малая река», но есть в ней омуты, глубокие течения. Много там разных богатств.

Не успел Леонтий Петрович договорить, как в зал ресторана вдруг ворвался бородатый изможденный человек с горящими безумием запавшими глазами.

– Люди русские, падем на колени! Государь император отрекся от царского престола! Помолимся, православные, спасайте Россию! Покайтесь, нечестивые!..

Испуганные обыватели повскакивали с мест, молодой капитан выхватил револьвер, дамы завизжали. Седовласый швейцар, задыхаясь, наконец добежал от двери и схватил нарушителя спокойствия, вместе с метрдотелем они скрутили ему руки за спиной.