Ибо крепка, как смерть, любовь… или В бизоновых травах прерий

А наставлять и ободрять его пусть лучше будут они – где-то там, на небесах ведь всегда милостивые ходатаи и заступники…

Натаниэль невольно словно взглянул на себя со стороны. Непонятно, что он делал, о чем он думал. Наверное, он уже снова не унывал. Он уже снова держался. Молчаливый и спокойный капитан с серо-голубыми глазами…

VI

На войне как на войне. Они были бравыми капитанами, и знали это. Но никто из них не был готов на другую жестокую правду. Ни один из троих никогда не будет готов потерять на этой войне своего близкого друга и товарища.

Джейми! Нет, только не Джейми. Самый младший, самый отчаянный из всех них, беззаботный и стойкий синеглазый офицер, всегда словно бы с этим небом Виргинии в своем взгляде…

Джейми!.. Натаниэль позовет его через поляну, во всю силу своего голоса, словно бы этим призывным воплем можно оказаться с ним рядом и поменять его судьбу. Он услышит себя словно откуда-то со стороны, и ему так явственно и отчаянно представится, что это ведь, наверное, возможно…

Джеймс, Джейми! Невольно понадеется на силу своего чувства и Уильям Вингстон, забыв, что только в последний день и только от гласа трубы Ангела возможно воскресение мертвых.

Да, им останется лишь отчаянная надежда. Потому что Грейсли жив, он ведь окажется только ранен. И друзья пошли тогда к своему командиру. Натаниэль сказал, что возьмет пока на себя роту Уильяма, а тот повез Грейсли в Вашингтон. Где-то там, конечно же, обязательно должен был быть самый лучший на свете доктор. Уильям Вингстон знал, что делает.

Он вырос под Вашингтоном и ему был знаком этот город. Он найдет этого доктора. И тогда останется неизвестным только самое главное – воля на все Господа Бога…

Натаниэль ждал своих друзей и ничего не знал. Но ему не верилось. Ему не верилось, что все может закончиться плохо. Он не был готов. Он никак не был готов принять жестокую правду, если она случится. Лэйс просто знал, что придется тогда ее принять. Но пока еще ничего неизвестно. А Господь милостив, и они с Уильямом будут молиться.

Оставленным всем человекам тем молением в Гефсиманском саду… Через рвущуюся боль души о том, что не наша воля, но Твоя да будет…

Джеймс Грейсли снова вернется в Потомакскую армию, и друзья все забудут уже даже перед вторым Манассасом. Словно страшный сон или просто придуманный кем-то ужас. Чтобы снова жить дальше на этой земле, все это надо будет забыть и не вспоминать. Все пройдет хорошо, и Джеймсу никогда и ничего не напомнит потом о его ранении.