Полынь скитаний

Ксюша неожиданно злорадно захихикала, а Нюша печально сказала:

– А вы, оказывается, злая, Маргарита!

На крик сына тут же явился дядя Миша. Лёня не мог вымолвить ни слова, алая кровь обильно текла по подбородку, капала на белую рубашку. Ксюша перестала хихикать и пожаловалась отцу:

– Папа, а Маргарита – бешеная! Она Лёнечке нос сломала! Он ее никак не обидел, только заметил, что она утащила со стола лепешки и испортила жиром все платье! А она его ударила! Кулаком, с размаху – как хулиганка!

Дядька так смешно захлопал глазами, что Ритка фыркнула от смеха.

– Что ты себе позволяешь, Маргарита?! Подойди, пожалуйста, ко мне!

Но Ритка скользнула мимо толстяка за дверь. Дядя Миша тяжело потопал следом. Ха, разве угнаться ему за ней?! Вихрем пронеслась по коридору и выскочила из особняка на улицу. Огляделась. Далеко убегать она пока не станет, от такого стола убегать – надо круглым дураком быть, но и схватить себя, скажем, за ухо или даже за локоть, чтобы читать нравоучения, – этого она тоже не допустит.

На другой стороне пыльной желтой дороги росло высокое дерево, и Ритка мгновенно, почище любой обезьяны, – и набитый под завязку живот не помешал – вскарабкалась на недосягаемую для дядьки высоту.

Дядя Миша, тяжело дыша, пересек дорогу, подобрался к дереву и, задрав голову, с трудом переводя дыхание, начал воспитательный процесс, а его племянница насмешливо посматривала вниз и от полноты чувств громко насвистывала любимую лагерную песню:

Сонца ю-ла и мию-ла,

Чега фанза бу шанго,

Караула сыпи-ла ю-ла,

Мая фангули акыно.

Ритка очень любила эту песенку и еще при первой встрече спела ее бабушке и Лидочке, но они оказались не в состоянии оценить душевности песни и исполнительницы и удивленно захлопали глазами. Ритка попыталась перевести:

Солнце всходит и заходит.

Этот дом нехороший.

Караул уснул,

Я сломал окно.

Но с переводом песенка утратила свою душевность, или Ритка просто была плохим переводчиком…

Возможно, все закончилось бы не так плохо, если бы как раз в этот день и час у соседей не вырвался из конюшни полуторагодовалый бык, приведенный с дальнего пастбища для первого в его жизни покрытия коров.