Полынь скитаний

Куда торопиться в Китае, который существует под знаком долголетия? Куда спешить, когда жизнь твоя принадлежит вечности?

Научились также не пытаться приобнять друг друга и даже поцеловать в щеку на людях, хотя в больших городах, например в Шанхае, где были международные концессии, англичане и французы целовались и обнимались, не обращая внимания на местные традиции. Для самих же китайцев взять девушку за руку и прилюдно посмотреть ей прямо в глаза считалось уже верхом эротики и даже сценой, не предназначенной для общественных мест.

Константин Петрович и Елизавета Павловна с интересом наблюдали за празднованием китайцами шумного Нового года: обычаи предписывали производить как можно больше шума, дабы отпугивать злых духов. Китайцы очень старались: множество шутих и фейерверков издавали оглушительный треск, сухие бамбуковые палочки баочжу, попадая в печки, к радости хозяев дома, громко трещали и искрились. А вокруг разливался аромат благовоний, разноцветные бумажные фонари освещали темное небо, огромный дракон с раскрытой пастью плыл в ночи, изгибаясь всем своим золотым телом при помощи не менее десяти танцоров-китайцев с шестами.

Движения дракона сопровождались ритмичными ударами барабанов и гонга, а от головы и тела струился золотистый свет. Привязанные к шестам тонкой невидимой проволокой, в воздухе парили китайчата в красных шелковых одеждах.

Бедняки праздновали Новый год день-два, богачи могли веселиться гораздо дольше.

Это было ярко, зрелищно, но душа Дубровиных принадлежала православному Рождеству с его полным надежд Сочельником и ожиданием первой звезды, вертепу из еловых ветвей с иконой Рождества Христова внутри, праздничному ночному богослужению и тихой чистоте снежного утра.

Побывали Дубровины и в китайском театре, где фоном служила ткань с изображенными на ней диковинными птичками. «Райские птицы», – задумчиво сказала Елизавета Павловна. В первый раз все было в диковинку для русского врача и его супруги: протяжная и пронзительная китайская музыка, актеры с белыми фарфоровыми лицами без морщин.

Над глазами у них были нарисованы красные тени, а длинные изогнутые брови поднимались кверху.

В ходе спектакля китаец, одетый в красный кафтан и изумрудный шарф на голове, пел тонким голосом непонятную странную песню. Потом еще тоньше запела китаянка (ее тоже играл мужчина, поскольку женщины не могли играть в театре). Каждый жест имел свое значение. По сюжету главная героиня была обречена на жизнь в чужой стране, вдали от дома.