Полынь скитаний

Многое мог бы поведать Ритке дед – искусный лекарь и травник, но тело его покоилось в общей могиле, вырытой наспех чекистами, а душа – в небесных селениях, где не нужны ни отвары, ни примочки, ибо там несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание, но жизнь бесконечная.

Ветер разносил аромат джигиды на несколько километров, а вокруг и без того чудесно пахло белой акацией, яблоками, персиками. В садах Кульджи, самого влажного района засушливого Синьцзяна, росло множество цветов: розы, пионы, георгины, а кусты душистой сирени были высокими как деревья.

Соловьи заливались всю ночь, Ритка просыпалась, слушала искусные трели и снова засыпала, сердце билось медленно, ровно, дышалось сладко.

Как-то Ритка заснула в мякиннике[35 - Мякинник – сарай, помещение, в котором хранится мякина – отброс, получающийся при молотьбе хозяйственных растений. Мякина состоит из мелких, легкоопадающих частей колосовых и бобовых растений, вроде обломков колосьев, цветочных колосков, стручьев, обрывков, стеблей и прочего.] рядом со старой водяной мельницей и мирно спала, зарывшись по горло в мякину.

Мать и бабушка искали ее и даже пробегали мимо мельницы, но не разглядели среди светлой мякины маленькую русую головку. А малышка выспалась и спокойно отправилась домой.

Будь это обычное, мирное время – не видать бы Ритке такой свободы. Сидела бы девочка дома возле матери и бабушки, училась шить да вышивать. Но время на ее долю выпало совершенно необычное: тюремное заключение, гибель мужчин семьи, потеря родного дома – все это сильно изменило и мамочку, и бабушку.

Вера Константиновна из тюрьмы вышла совершенно больная. От пережитого стресса ее волосы не только поседели, но и начали обильно выпадать: стоило ей провести расческой по редким седым прядям, как все они оставались на расческе. Бабушка состригла дочери оставшиеся волосы, и Верочка каждый раз пугалась, проводя исхудавшей до прозрачности рукой по седому ежику вместо густой и пышной прически.

Иногда молодая женщина забывалась и начинала петь, но из перерезанного горла вылетал лишь хрип, который приводил Верочку в угнетенное состояние духа.

Очень тосковала она и по мужу, часто вспоминала их совместные мечты о русском Харбине и таежной Барге.

Бабушка Елизавета Павловна тоже ослабла и часто покашливала – этот кашель был ранним предвестником туберкулеза. Сильная слабость не позволяла ей заняться воспитанием своевольной старшей внучки вплотную, и она покорилась, только ворчала на Ритку, называя ее бродяжкой.