Мой отец Валентин Серов. Воспоминания дочери художника

Симонович-Ефимова, которая была на тринадцать лет старше О. В. Серовой, вспоминая те же обстоятельства выезда, сообщает о том, что Серов не сразу поселился в доме Улановых; сначала он «жил на Малой Дмитровке (ныне улица Чехова), близ Страстного, в мало понравившейся ему обычной городской квартире… Не без трудностей, связанных с нарушением контракта с хозяином дома, он бросил среди зимы эту квартиру… Серовы переехали тогда в Большой Знаменский… в двухэтажный дом купцов Улановых…» (Симонович-Ефимова Н. Я.

Указ, соч., с. 88–89).].

Квартира эта была выстроена по старинному образцу, и три этажа. Внизу – парадное и кухня, на втором этаже – комнаты для взрослых, на третьем – в мезонине – комнаты для детей. Отопление голландское. В комнатах было не очень тепло, а подчас и совсем холодно. Окна выходили в огромный долгоруковский сад.

В этом саду было много птиц, в особенности ворон, которых папа так любил и которых он мог наблюдать и зарисовывать бесконечное количество раз. К вечеру их слеталась целая туча.

Они с громким криком долго устраивались на ночь, потом, вдруг, точно по сигналу, сразу все поднимались и опять начинали кружиться над деревьями. Так повторялось много раз, пока, наконец, они не размещались на ветвях и затихали покряхтывая. Иана стоял у окна и внимательно, я бы сказала любовно, наблюдал за ними.

Работал папа у себя в кабинете. Мастерской у него не было. В кабинете стоял стол из светлого, некрашеного дерева, сделанный по его рисунку в Абрамцеве, Мольберт, диван, пианино, на котором я занималась, несколько стульев и небольшой шкафчик, вроде тумбочки, и двумя ящиками.

В нем хранились краски, карандаши, палитры, мастихины[16 - В семье Серовых в Москве (имеются в виду внучка и внуки художника – О. А. Серова-Хортик, Д. М. Серов и Г. А. Серов) в настоящее время хранятся: стол, два кресла и горка.].

Мастихинов у папы было много; были они различной величины, формы и мягкости, от очень жестких до мягчайших, нежнейших.

Папа часто счищал написанное. Он любил писать по оставшемуся тончайшему красочному слою.

Палитры, кисти всегда были в идеальной чистоте. На стол о лежали книги, журналы, листы бумаги, акварельные краски, уголь, ручное зеркало, в которое он часто проверял написанное им, перочинный нож, ножницы, Кожаные футлярчики для карандашей и угля. Вещей намного, но все вещи первосортные, добротные.

Почти ничто не выдавало присутствия в этой комнате художника.